Я мысленно обратился к системе, потребовал расшифровки. Без толку.

/Анализ скрытого условия: недостаточно данных./

В скором времени мы попрощались с графом. Он пообещал мне, что Радована перестанут разыскивать. А я же в свою очередь должен был предоставить ему клубни нового сорта в течении десяти дней. Мне хватит и одного. Но, разумеется, граф об этом не знал.

Я катил по домой и пытался всё обдумать.

А был ли у меня выбор? Граф искал Радована, и рано или поздно нашёл бы. Отдать помощника на расправу столичным крысам, тем самым, что подставили его и сгноить хотели за чужое воровство? Нет уж.

Радована я отстоял. Розыск снимут, будет он снова внуком Витольда. А скрытое условие… что ж. Распутаю, когда вылезет. Не впервой мне разгребать то, чего сразу не разглядел.

Разберусь.

К участку я подъехал во второй половине дня. Только недалеко от ворот стояла чужая телега. Неужели граф нарушил своё же обещание? Хорошо, что я об этом заранее подумал. Остается лишь надеяться, что Радован по Преславице опять не шляется.

— А это ещё кто? — спросил я у Беатрис.

Девушка обернулась, и на лице её было странное выражение — не тревога, а скорее растерянность.

— Тебя ждут, — сказала она. — С самого полудня. Я их в дом не пускала, пока тебя нет, но… — она запнулась. — В общем, сейчас сам всё узнаешь.

У крыльца на лавке в тени сидели трое.

Худенькая девчушка лет двенадцати в латаном платьице вскочила первой, увидев меня. Рядом с ней — бледная исхудавшая женщина. Она о чем-то беседовала с молодым человеком, сидевшим напротив неё.

Это был Ян — внук травника. Тот самый владелец лавки, который продал мне Тихоцвет. С ним же я отправил письма к своим родным. Значит, они всё же смогли добраться до фронтира.

— Войцех! — девчушка сорвалась с места и бросилась ко мне через весь двор.

Она с разбегу обхватила меня руками, уткнулась лицом куда-то в живот. Плечи её затряслись.

— Элиза, — я положил ладонь на растрепанную макушку.

— Я так по тебе скучала, — она вытерла глаза кулачком и отстранилась. — Почему ты так долго не отвечал на наши письма?

— Письма доставляют в соседнюю деревню — Преславицу. А я не так уж и часто там бываю, дел много на своей земле, — соврал я. — Как добрались? Без проблем?

— Колесо два раза чинили в пути, а под Гродеком вовсе застряли в грязи на целый день, — ответила Элиза. — Ещё первое время было спать неудобно. Я так рада, что мы сюда приехали! Здесь столько зелени, всё растёт… И солнце светит.

Хорошо, что они добрались до меня без проблем. Всё таки места здесь достаточно опасные. И если бы проблема была только в местной фауне. Здесь и каторжников с дезертирами не мало.

Вспомнить даже того же Божидара. У него бы рука не дрогнула ограбить путников. Или сделать чего похуже. Человек гораздо опаснее, чем любой из возможных монстров этих земель.

Мать подошла ближе. Я сразу же заметил сходства с сестрой. Элиза очень сильно похожа не неё внешне — тонкий нос, светло-русые волосы, утонченные черты лица.

— Сынок, — она обхватила моё лицо холодными ладонями, хотя на улице стоял типичный жаркий день на фронтире. — Дай-ка погляжу. Возмужал-то как…

— Здравствуй, мама, — голос сорвался, но слова вышли удивительно естественно, будто я говорил их всю жизнь. — Возмужал? Да когда бы я успел? Вроде бы не так уж и много времени прошло. Чуть больше года.

— А будто целую вечность тебя не видели. Рада, что ты живой. Здоровый, — прошептала она. — А мы-то с Элизой чего только не успели надумать…

— Господин Мейер, — обратился ко мне внук травника. — Прошу прощения, что не согласовал с вами переезд вашей семьи на фронтир. Я принял это решение спонтанно, словно по велению свыше. Да простят меня Боги, если это было не оно! Но увидев, что творится в центральном округе, я решил вернуться обратно, а заодно и вашу семью к вам привезти.

— Ты поступил правильно, даже не знаю как тебя отблагодарить, — я протянул руку Яну.

— Да что вы, — он смутился. — Вы мне так сильно помогли. Жаль, что всё это было напрасно.

— Напрасно? — переспросил я. — Я так не думаю. Всё, что не делается в этой жизни — к лучшему. Необязательно же возвращаться в Преславицу. Вполне можно обустроиться в Остроге-На-Выселках. Хороший город, — заявил я.

Если не считать грязи и коррупции.

Я завёл всех в дом. Беатрис, поняв всё без слов, достала горшочек с едой из печи, поставила на стол хлеб, варёные яйца, кувшин молока. Элиза, едва увидев еду, застыла. Глаза у неё стали огромными.

— Это… всё нам можно? — тихо спросила она, и от этого вопроса у меня что-то перевернулось внутри.

— Ешь, конечно, — кивнул я.

Девчушка набросилась на хлеб так, будто боялась, что его отнимут. Мать ела медленно, по чуть-чуть, отламывая крошечные кусочки. Видно было, что желудок отвык от нормальной пищи. Я смотрел на них и хмурился. Понимал, что в столичном округе всё плохо, но одно дело слышать, и совсем другое — видеть, как родная сестра прячет за пазуху недоеденную корочку хлеба.

— Расскажите, что там в центре сейчас происходит? — садясь напротив, попросил я.

Мать отложила хлеб и тяжело вздохнула. Ян помрачнел.

— Плохо там, Войцех, — глухо сказала мать. — Словно земля окончательно умерла… Если в позапрошлом году ещё что-то худо-бедно росло, то сейчас абсолютно ничего. Деревья, что веками стояли — просто засохли. Те, кто с хозяйством были — сразу же всю скотину перевели. Кормить просто нечем.

— По всему центральному округу так, — подхватил Ян. — Я с обозниками в дороге говорил, со встречными — одни и те же слова. Хлеб вдвое подорожал с осени. А к весне и за такие деньги не сыщешь. Лавки пустые стоят.

— У соседки нашей, тёти Марьи, двое младших померли зимой, — вдруг тихо сказала Элиза. — От голодухи. Тётка и сама пухнуть начала. Ноги как брёвна стали.

— Элиза, — одёрнула мать.

— А что? Так и было же, — девчушка опустила глаза. — Я не вру.

Картина складывалась мрачная. Хорошо, что Ян перевез моих родных сюда. Здесь хотя бы проблем с едой обычно не бывает. Даже если своего хозяйства нет, то можно спокойно выжить, собирая ягоды в лесу, промышляя охотой или рыбной ловлей. Всего в достатке.

Да и, как ни крути, землевладельцы тоже свой вклад вносят. Вон у Гулоса сколько полей было, а теперь всё оказалось в руках Вернера. Вся пшеница, рожь и ячмень идут не только в центральный округ, но и кормят фронтир.

— А власти что? Предпринимают хоть какие-то меры? — спросил я. — Неужели ничего не делают?

Ян невесело усмехнулся.

— Делают. Подати, говорят, на время снизили. Да что с тех податей толку, когда есть нечего? Из имперских хранилищ зерно всем раздавать обещали. Но, видимо, среди чиновников оказался человек, который сразу понял всю абсурдность этой затеи. На всех еды не хватит. Поэтому ввели специальные бирки-талоны. Только вот их получить можно, если работаешь. А что делать старикам? Детям? — Ян пожал плечами. — В общем, тяжело людям сейчас приходится. Странно, что ещё не все оттуда уехали. Хотя, недавно слух прошел, что император планирует перенести столицу. Не знаю только вот правда это или нет.

Я невольно вспомнил рассказ Радована. Казённые склады, поддельные накладные, телеги зерна, что уходят в неизвестном направлении. И всё это происходит пока народ пухнет с голоду. Значит Элиза долгое время кормила и себя и мать. Ведь та, судя по письмам, долгое время болела.

— Поэтому я не отказалась от предложения Яна, когда он посоветовал нам ехать к тебе. Я ведь, Войцех, чего скрывать, уже и не думала встать на ноги. Если бы не твоя внезапная помощь… Мы ведь уже отчаялись, отца потеряли, денег и еды нет, — мать закрыла лицо руками.

— Правильно решили, — твёрдо сказал я. — Здесь не пропадём. Земля плодородная, хозяйство своё. И это только начало. С голоду точно не помрём.

Элиза прыснула со смеху, разглядывая мою грязную, в дорожной пыли рубаху.