Никто из них и подумать не мог, что самый загадочный землевладелец сейчас стоит перед ними в запыленной рубахе с лопатой наперевес.

— Так ты… тот самый Мейер? — Бреннер ошарашенно переглянулся с Вернером, а затем снова посмотрел на меня, но уже совершенно по-другому — как на равного, с кем теперь придется считаться.

— Прошу меня извинить, господа-соседи, но мне пора возвращаться на участок, — проигнорировал я вопрос, засунув лопату обратно в сумку. — Дел много. Работникам инструменты нужны.

Я уже развернулся, собираясь уходить, когда Бреннер вдруг окликнул меня:

— Погоди, Мейер. Сорок седьмой, говоришь? Так мы же соседи! Моя земля чуть дальше по тракту. Давай подвезу, всё равно по пути. Чего тебе по такой жаре на горбу все нести?

Юлиан Вернер лишь приподнял бровь, удивленный такой резкой сменой тона своего соседа-военного. Молча кивнул и направился в поместье Гулоса, убедившись, что конфликт исчерпан.

— Буду очень признателен, — кивнул я.

Минут через десять мы уже сидели в телеге, запряженной парой породистых лошадей. Помощник Бреннера, всё еще бледный после произошедшей ситуации, сел на козлы. Я и сосед-вояка сели на задний борт, свесив ноги.

Какое-то время ехали молча. Бреннер хмуро разглядывал свои сапоги, а потом, когда телега отъехала достаточно далеко от Преславицы, тяжело вздохнул, бегло глянул на меня. Словно что-то хотел сказать, но решиться не мог.

— Слышь, Войцех… Ты зла не держи на меня за то, что улице произошло, — внезапно заявил Бреннер. — Извини, если что. Просто вспылил, понимаешь? Часто со мной такое дерьмо случается. Достаточно щелчка и голову срывает моментально. Налечу, наору, а потом сам думаю — зачем?

Я внимательно посмотрел на него. Сейчас, без этой его маски гордого офицера, передо мной сидел просто уставший мужчина с тяжелой судьбой.

По его повадкам, по тому, как он постоянно держал руку ближе к эфесу даже в мирной поездке, по застарелому шраму и тяжелому взгляду я отчетливо понял — этот человек многое повидал за свою жизнь. И вряд ли это было что-то хорошее…

Война, долгие командировки на дальних рубежах империи, потеря товарищей в бою… Психика у барона явно была расшатана, отсюда и эти неконтролируемые вспышки агрессии на ровном месте. Явный посттравматический синдром.

Но при этом, слушая его грубоватую, но честную речь, я почувствовал странное облегчение. Бреннер не был скользким типом. Это не Юлиан Вернер или Казимир Корн с их наигранной вежливостью.

Бреннер не станет улыбаться мне в лицо, а ночью слать наемников поджигать амбары или плести интриги за спиной. Он был абсолютно прямолинейным человеком. Если ненавидит — скажет в лицо и пойдет в драку, если уважает — признает это без лишней гордости.

— Проехали уже. У меня обиды нет, — ответил я, откидываясь на деревянный борт спиной. — Всякое в жизни бывает, главное по итогу к компромиссу прийти после конфликтной ситуации.

Бреннер сначала удивленно моргнул, а потом искренне расхохотался, хлопнув себя ладонью по колену.

— Компромисс? Ну ты загнул, Войцех! Хотя, признаю, звучит здраво. Рад, что ты не злопамятный человек.

— Да, не злопамятный, но зло — помню, — усмехнулся я.

Бреннер поудобнее устроился на охапке соломы и шумно выдохнул. Лицо его стало серьезным, а взгляд уплыл куда-то в даль.

— Я ведь тут всего несколько дней как обосновался, — сказал землевладелец, потирая затылок. — Выделили мне надел по соседству с тобой. Точнее, как выделили… Спихнули то, что другим даром не нужно. Там чертовы топи кругом. Я как приехал, сразу понял: какое, к черту, земледелие? Я в этих плугах и семенах ничего не понимаю. Пытаться там пшеницу сеять — только зря ресурсы гробить.

Он повернулся ко мне и хищно оскалился:

— Но я мужик не глупый. Покрутился, посмотрел на эти топи и решил… Будем добывать торф. Это же базовый, ключевой компонент для создания магических удобрений!

Неужели в составе изумрудного катализатора есть торф? Очень интересно. Если наладить общение с Вернером, то можно самим делать это удобрение, а не покупать его по рыночной цене.

Телега подпрыгнула на очередной кочке. Бреннер насупился. Он глянул на затылок своему помощнику, который испуганно вжал голову в плечи.

— Правда, с кадрами тут полная задница, — сплюнул Бреннер через борт телеги. — Местные — ленивые. Им лишь бы что покрепче себе в глотку залить. Вчера вот чуть не пристрелил одного кретина прямо на болоте.

— Почему? — поинтересовался я.

Это же ведь та самая история, о которой батраки говорили в Преславице. У меня изначально создалось впечатление, что это вышло случайно или же Бреннер просто психанул.

— Не просто так, за дело! — землевладелец-вояка помрачнел и пристально посмотрел мне в глаза. — Я могу тебе рассказать, Войцех. Но ты пообещаешь мне, что будешь держать язык за зубами, идёт?

— Секреты держать умею, — заявил я. — Так что же по итогу произошло в тот день?

— В общем, ночью мне просто не спалось. Кошмар дурацкий приснился накануне. Ворочался, ворочался, а заснуть не мог. Хотя спал всего пару часов, день тяжелый был. Но сна ни в одном глазу. Решил немного прогуляться по округе и подышать свежим воздухом. В палатке моей душно было, приходится её на ночь закрывать плотно, чтобы гнус всякий кровь не пил и над ухом не жужжал. Вышел, значит, иду, смотрю в темноту, а у самой кромки торфяных болот кто-то копошится, — Бреннер остановился и внимательно посмотрел на моё лицо.

— Так… И что было дальше? — поинтересовался я.

— Этот человек был явно не из моих ребят, — заявил землевладелец. — Двигался осторожно, стараясь не привлечь к себе внимания. Ну, у меня первая мысль какая? Нашёлся умник, который хочет украсть то, что мы за день из болот достать успели. Сухой торф-то уже кучами на опушке лежал.

Хм… Любопытно выходит. Воровство — это неплохой способ заработать на чужом труде, тем более на фронтире. Правда воришку очень быстро найдут, ведь здесь не так уж и много людей живет в округе. Все про всех знают. Только если сразу не поехать в город продавать, но это тоже не так просто.

— Нервы у меня, сам знаешь, ни к черту, — усмехнулся Бреннер и продолжил свой рассказ. — Я взял арбалет в руки, навёл в темноту и выстрелил на звук, потому что уже не видел этого гада, но, увы, промахнулся. Этот мерзавец юрким оказался, рванул в кусты только пятки засверкали. Я со своими ребятами сразу за ним побежал. Думали — догоним. В итоге прочесали всё вокруг, но след в чаще потеряли. Зато на месте, где этот урод копошился, нашли промасленный факел и огниво, которые тот с перепугу бросил, когда арбалетный болт мимо просвистел.

Бреннер резко замолчал и сильно сжал кулаки.

— Понимаешь, Войцех? Он не украсть хотел торф. Эта тварь собиралась его поджечь!

Теперь я понимаю почему военный так пристально следил за моей мимикой во время разговора. Он пытался понять, а не моих ли это рук дело. Люди разные. Кто-то будет нагло врать и виду не подаст, а кто-то может проболтаться или начать сильно волноваться, ведь его фактически схватили за руку.

Я ведь даже не знал деталей это истории. Только краем уха слышал, что Бреннер кого-то из батраков пытался подстрелить. Ну а дальше: как в игре «сломанный телефон». Информация дошла в предельно искаженном виде.

— Я прекрасно понимаю, — ответил я. — Если торф начнет гореть, то его потом будет проблематично потушить.

Торф — это слой не до конца перегнивших растений. Под водой листья деревьев, водоросли, мхи и ил не могут до конца разложиться. Им не хватает кислорода. Поэтому торф превращается в своеобразный компост, богатый минералами.

Достаточно небольшой искры, чтобы всё в округе воспламенилось. Но, видимо, ночной лазутчик просто об этом не знал. Действовал наверняка.

Потушить торф — очень сложно. Пожар легко может уйти под землю и очень быстро разрастись. Ну и если тушить — нужно очень много воды. Пожарных станций в этом мире, увы, нет. А дождя вряд ли мы дождемся до осени.