Я толкнул скрипучую калитку и зашагал к дому. Дверь была приоткрыта.

— Есть кто? — машинально окликнул я, хотя знал, что хозяин сейчас в городе. Мало ли кто-то в дом забрался.

Тишина. Только рядом гудели слепни над застоявшейся бочкой с водой. Я переступил порог — и замер.

В избе будто Мамай прошёлся — всё было перевёрнуто вверх дном. Лавки опрокинуты, ковёр скомкан в углу. Глиняные горшочки валялись на полу. Часть из них была разбита вдребезги.

Из распахнутого сундука вывалена вся одежда. Сушёные пучки трав, что висели под потолком, были раскиданы по всему полу. Стол придвинут к стене, а на нём, лежал опрокинутый котелок с брагой. Мутная лужа уже впиталась в рассохшиеся доски.

Я нахмурился. Это не Витольд набедокурил перед уходом — даже в бреду один старик столько не разворотит. Тут будто кто-то рылся. Искал что-то.

Или…

Мысль мелькнула и тут же ускользнула. Я шагнул вглубь избы, переступая через разбросанные вещи и мебель. В нос ударил неприятный кисло-сладкий запах: не то прокисшей браги, не то прелых трав. От него на миг защипало в горле, и я невольно стал кашлять

— Ну и вонища, — прикрывая нос рукавом, выругался я.

Я присел над раскиданными по полу пучками трав, начал перебирать. Ромашка, зверобой, мята — всё знакомое, безобидное. А вот в углу, отдельно от прочего, лежала странная связка корешков. Я потянулся к нему…

И тут в голове прострелила острая мигрень.

Изба качнулась перед глазами, поплыла, как отражение в воде. Стены будто сжались, а потолок навис. В ушах зашумело, к горлу подкатила тошнота. Я моргнул несколько раз и на мгновение мне почудилось, что в тёмном углу кто-то стоит и смотрит на меня.

— Что за…

Я зажмурился и помотал головой, отгоняя наваждение. В углу, конечно, никого не оказалось. Внезапно у меня создалось впечатление, что рядом со мной кто-то говорит, но речь была едва различимой. Осмотревшись, я лишь убедился в своих догадках. Никого в доме Витольда не было.

Не знаю, что здесь варил дед, но один из компонентов явно был токсичным. Сначала какая-то чертовщина в темном углу дома, а потом внезапно начал голоса чьи-то слышать… Хм, значит зрительные и слуховые галлюцинации. Из чего же брагу начал гнать старик Витольд?

Я отступил на пару шагов, прикрыл нос рукавом и сосредоточился. «Взор Фермера» откликнулся не сразу. Голова соображала туго, мне пришлось приложить немалые усилия, чтобы остановить непрекращаемый бубнеж в голове. Но вот, наконец, перед глазами развернулось знакомое системное окно:

/Причина интоксикации: «Хмельной корень» (народное название — «дурман-корешок», «бражная сладость»)./

/Свойства: при добавлении в брагу значительно повышает крепость напитка. Смягчает резкость спирта, убирает спиртовую горечь. Даже крепкий самогон пьётся легко./

/ВНИМАНИЕ! Пары, выделяемые при вываривании корня, токсичны. Накапливаются в организме постепенно. Симптомы отравления: головная боль, провалы в памяти, бред, галлюцинации, нарушение координации./

/Для потребителя готового напитка опасности не представляет — токсин разрушается при остывании./

/Опасность исходит исключительно от паров во время варки./

Теперь всё встало на свои места.

Старый дурень нашёл где-то этот корешок и принялся бросать в котёл, чтобы брага выходила забористой, так ещё и пилась легко. Только вот всякий раз, склоняясь над кипящим котлом, Витольд вдыхал пар. И ведь это, судя по всему, продолжалось не один день. Я даже уже и забыл, когда у него начались эти проблемы с головой… С неделю-полторы назад?

День за днём токсичная дрянь копилась в нём, разъедая рассудок. Сначала память шалить начала, потом бредовое восприятие окружающего мира появилось. А сегодня, видать, накопилось столько, что крыша окончательно поехала. Вот старик и стал кидаться на людей, мешая в одну кучу Гулоса, давно сидящего за решеткой, покойную жену и потерю Радованом семейной реликвии.

Я невольно поморщился. И ведь сам едва не угодил в ту же яму. Постоял-то всего ничего, а уже с ума сам начал сходить, мерещиться всякое начало. Что говорить про старика, который над этим котлом сутками горбатился.

Ёмкость для браги была опрокинута. На дне котла — подсохшая бражная гуща, а рядом валялся обваренный корешок. Недоварил, значит. И я уже хорошо понял, в чем была причина.

Я наклонился к котлу и притронулся к нему ладонью. Чувствуется едва уловимое тепло. Скорее всего, Витольд варил эту дрянь не позже, как вчера вечером, а то и нынче поутру — перед тем, как рассудок окончательно поплыл и он поковылял на мой участок, чтобы предъявить Радовану за утрату перстня.

Котёл кипел не один час. Изба маленькая, потолок низкий, окна были закрыты наглухо. Вот ядовитый пар и заполнил всё жилое помещение избы. Выветриться ему было попросту некуда.

Самое ужасное, что Витольд ничего и не понял бы. Брага мутит рассудок? Так и должно быть. А что голова вот-вот расколется от боли, как переспевший арбуз, и память сдаёт — старость, не иначе. Кому в голову придёт винить «безобидный» корешок?

Сначала надо избавиться от заразы. Я огляделся, прикидывая план работ.

Распахнул настежь все окна — и в избу хлынул свежий воздух, сквозняк погнал застоявшуюся вонь к двери. Дышать сразу стало легче, хотя в висках всё ещё пульсировало.

Затем я вернулся к злополучным корешкам. Голыми руками брать не решился, мало ли. Намотал на ладонь подвернувшуюся тряпку, собрал всю связку, что лежала в углу. Перетряхнул остальные пучки трав — нет ли где ещё. Нашёл-таки: пара корешков завалилась за лавку, ещё один обнаружился прямо в опрокинутом котле, в подсохшей бражной гуще. Видно, эту партию в котле старик так и недоварил: то ли отвлёкся, то ли его как раз и прихватило с головой.

Всё, что нашёл, я вынес во двор и сложил подальше от дома, у покосившегося забора. Туда же отволок и сам котёл с остатками браги — эту бурду тоже придётся вылить.

Закончив, я ещё раз прошёлся по избе, распахнул дверь нараспашку, подпёр её отвалившейся ножкой от стула. Пускай выветривается как следует. К вечеру, глядишь, и можно будет заходить без риска интоксикации.

Теперь стало ясно и другое — отчего в избе всё перевёрнуто вверх дном. Никакой это не грабитель. Сам Витольд и набедокурил, пока рассудок поплыл. Мне же ведь тоже почудилось, что из угла на меня кто-то смотрит.

Витольд метался по дому — искал то перстень, то покойную жену, то невесть что ещё. Опрокидывал лавки, ворошил сундук, бил горшки. А я-то изначально подумал, что к нему в дом кто-то залез.

Я вышел во двор и с наслаждением вдохнул чистый воздух. Голова всё ещё побаливала. Постоял, переводя дух, оперевшись спиной к нагретому солнцем срубу.

По дороге катила телега, запряжённая парой крепких лошадей. На козлах сидел кучер, а позади, на тюках и каких-то ящиках, расположились трое или четверо работников. Я прищурился, разглядывая.

Густав Бреннер. Собственной персоной.

Сосед с приболотного клина ехал куда-то по своим делам со своими людьми. Завидев меня, он чуть подался вперёд и махнул вознице.

Телега замедлила ход и встала напротив избы. Бреннер неспешно слез с тюков, отряхнул штаны и направился ко мне.

— Сосед, какая встреча! — он окинул взглядом избу за моей спиной, и брови его поползли вверх. — Подожди. Ты чего это у старого Витольда забыл? Неужто за брагой заглянул?

Я не сразу нашёлся, что ответить.

— Вот уж не думал, что ты любитель выпить, — продолжал Бреннер. — Витольдова бражка, конечно, знатная, всегда у него беру. Она с ног валит лучше столичного вина. Самое то от бессонницы!

— Я не пью, — сухо ответил я. — И тебе, Густав, не советую. Лучше обратиться к лекарю в городе, если проблемы со сном беспокоят.

Бреннер на миг опешил от моего тона.

— От этого добра одни беды, — добавил я, кивнув в сторону избы. — Доводилось видеть, что брага с людьми делает. Ничего хорошего.