А я-то почем знаю – что вот это за…?!

Я убил прошлое, пока шел сюда. Пока прощался. Отшвырнул, оставил за плечами на Олимпе – дворцы, и Зевса, и трех сестер Прях.

Я пытался сказать себе, что и настоящее теперь становится прошлым.

Только вот настоящее не согласилось и заявилось следом.

Вот оно стоит, мое настоящее: выступают фигуры из водных вихрей.

Афина – прямая, как копье, и вооруженная легким дротиком. Арес – с круглым щитом и прямым мечом-ксифосом.

Танат… факел у него там, или клинок где-то подобрал?!

Стикс… эта здесь зачем?! Наверное, просто так вышла – с тяжелым копьем наперевес прогуляться.

Ифит стоит не на возвышении – по пояс в воде. Вздымая трезубец и заслоняя волнами моря Гигантов от помощи Матери-Геи.

А лучник… кто лучник-то? Нашли все же где-то смертного?!

…не лучник. Лучница. Притаилась за скалой – сразу и не увидишь, только золотые волосы по временам вспыхивают-выдают.

Не богиня, не жена Владыки – нимфа смертная.

С губ опадает вплавившаяся в них адамантовая усмешка, и отступает вкрадчивый шепот Серпа Крона: «Ну! Взмах! Мы – одно…»

Что ты сделала, сестра, что ты сделала?!

– Вы чего сделали?! – ревут Гиганты, поднимаясь в пене волн. – Плесень!

Вырастают заново. Вздымают руки, отряхивают от воды крылья. Развивают черные кольца. Потрясают булавами, дубинами, за скалы хватаются. И орут, что это какие-то неправильные боги – кто там знает, может, они ели неправильный нектар…

– Да мы к вам… мы ваш Олимп… Плесень!!!

В ответ, вместе с очередной стрелой, летит задорный клич Ареса:

– Боги не воюют в обороне!

И ксифос сына доканчивает за материнской стрелой дело – выпускает ближайшему Гиганту кишки. И волны окрашиваются густой, черной кровью, убирают землю будто трауром по сыновьям.

Воздух колеблется от яростного рева. От осознания: час… час. Роковое пророчество. Последняя битва.

Боги – против Гигантов, и лучник, несущий смерть своими стрелами…

А я… а я глазами хлопаю – потому что выискались же, спасатели! Защитнички… хоть бы знали, что на самом деле защищают! Шел в одинокий, последний путь – так нет же, набежали попутчики, назад тянут.

И над всей этой – густой мешаниной битвы (шесть – против пяти десятков!), свистом летящих стрел, громовыми ударами копий и плеском волн – мне слышится насмешливый, торжествующий смешок Судьбы.

«Явился бить, невидимка? – смеется она. – А по кому бить-то?»

Настоящее поплевало на руки – и отодвинуло одинокого странника в сторонку. Постой, мол, не суйся, погоди в уголочке, а мы тут за тебя с Погибелью расплюемся.

Предсказуемо. Прописано. Правильно до оскомины.

«Чего ты ждешь?! – шипит ядовитая гадина, корчась на бедре. – Бей же! Выполни же предназначение, пока они не спасли ее! Смотри – они сражаются с Гигантами, они забирают у нас с тобой наш удар, они – ее армия…»

Нет, качаю я головой. Они моя армия. Всегда – моя армия.

И обжигающая адамантовая гадина примолкает в сомнении – когда в мои сжавшиеся пальцы приходит по зову двузубец. Знак моего мира.

Знак полководца, который – вместе с армией.

Армия моя, армия…

Гера – вместо отряда лучников. Стреляет – заглядеться (моя школа!). Твердые пальцы. Жесткий прищур. Тетива почти касается щеки. Наложить-прицелиться-отпустить. И взвиваются волосы в бешеном танце… смертной нимфы. Кто отпустил тебя в смертность, Гера?! Как ты обрела ее так быстро? Напитала стрелы своего колчана – и несешь ее Гигантам?

– Ауыыыыыыы!!!

Вот, еще одному принесла. Туда, где не просто больно – еще и обидно.

Гигант с рыком рвется вперед – и вязнет в безумной ласке волн.

Ифит – конница на колесницах. Вскипают белые буруны – гривами лошадей. Мелькают волны – быстрее колес. Неудержимо накатываются на Гигантов – замедляя, оттаскивая, подставляя под стрелы Геры… Лицо мальчика бледно, глаза – гневное море в шторм – и на волнах он играет легче, чем на кифаре, свивая новую, невиданную мелодию битвы…

Неподалеку бьется Стикс – сомкнутые ряды копейщиков. Разит то ужасом, то тяжелым копьем. На лице – леденистая ухмылка: сквозь копейщиков врагу не пройти.

Дальше бьётся Афина – непоколебимые стены крепости. Собранная, спокойная, только прядь непокорная из-под шлема вылезла: издевается, смеется. От жены не отстает Арес – ряды пехотинцев. Нарывается, дразнится, чуть ли не летает по полю.

Правда, не летает: в армии нет крылатых. Есть Бескрылый. И Безмечный. За кого в армии Танат Факельщик?

Этот – сам за себя. За смерть.

Оказывается, имея при себе лишь факел, можно очень даже хорошо показывать противникам – насколько бездарно они дерутся. У одного Гиганта уже аж пять глаз из шести не видят, второй с воем тушит себя в волнах, третий обожженными лапами трясет…

Армия воюет. Защищает – то ли мир от Погибели, то ли Ананку от того, что страшнее ее. А лавагет в сторонке ненужный мается – да кому он вообще тут нужен?!

Моргнул. Стряхнул с себя ненужное, лавагетское наваждение – куда тут армию себе представлять, когда такое творится!

Оскальзываясь на камнях, крови Гигантов, пенящихся волнах – добрался до своих лучников… то есть, до Геры.

– К-какого?! Какого вы тут…

Бывшая супруга прищурила левый глаз и всадила стрелу в волосатую ляжку Гиганта, который подлетел слишком близко.

– О, отмер, – порадовалась, – давай, братик, хоть двузубцем своим поспособствуй. Только за Серп Крона не хватайся, а то мы на него уже насмотрелись.

Смертность поменяла Геру не особенно.

Сжал зубы – какой смысл словами бросаться. Поспособствовал двузубцем – крутанул оружие в пальцах, указал на того самого, летающего, приказал: взять!

И услышал отдаленный рык черного пса – тот кинулся терзать теперь уже смертную добычу. Вон, за горло кусанул, Гигант с небес валится…

А Гера уже – стрелу на тетиву и выцеливает нового. Афина схватилась на копьях с трехтелым великаном, Арес сразу двух сдерживает… а да, там еще с ним Танат завяз. И над всем – нежные, кифарные переливы волн, которые налетают прибоями, бьют и топят саженцы Геи.

Армия моя, армия… ну, вот зачем сунулись? Отличная же была сказочка – про малую кровь, про одного против всех, а может за всех – кто там знает. Я только хотел, чтобы это был я один. Одному легче выполнять предназначение.

Гигант грохнулся совсем близко, тяжко рухнул на обожженные камни. Порыв ветра от кожаных крыльев взметнул волосы с лица златоволосой лучницы – игриво разбросал в воздухе…

Открывая насмешливые глаза.

«Только вот всё это время ты шел не один, невидимка, – сказали глаза. – Как-то так получилось, что ты с самого Крита шел не один – а теперь в одиночки решил затесаться?!»

Да. Из прошлого тянутся бесчисленные ряды войск: куреты, нимфы, коза, толстый распорядитель, сестра-сообщница, Метида…

Много – не пересчитать.

– Ты хоть знаешь, кого я шел сюда убить? – углом рта спросил я. Готовясь бить во второй раз – вслед за стрелой Геры. – Что я пришел сюда убить?!

– Так вместе и прикончим, – отозвалась старая сообщница. Прицелилась – и еще раз не промахнулась. Хмыкнула по-знакомому, по-старому – вот-вот за уткой в меду побежит…

Как только более крупная дичь закончится.

– Я-то думал, вы тут за другим.

– Мы тут за тобой. И с тобой. А ты бы, братец, глаза бы пошире раскрыл.

И я раскрыл – только не глаза. Всего себя, всё божественное естество – нараспашку, чтобы вглядеться в поле боя.

Понять изболевшуюся, заколоченную истину – ее б только слепой не увидел.

Защитники Ананки? Хороши защитники…

Вон, Ананка бродит по полю, перепрыгивает из-за одних плеч за другие. Цепляется за падающих Гигантов, умоляет: вставай! Ты не должен, это неверно, это же неправильные строки, все было не так! Во всех вариантах – было не так!!

Ананка мечется от одной неумолимой фигуре к другой – пытается нашептать, объяснить, умолить…

– Это все неправильно, – шепчет она коварной лучнице с золотыми волосами, – ты – Гера, славнейшая из богинь Олимпа. Жена Владыки и хранительница очагов, это написано во всех твоих строках – так куда же ты, что же ты…