– Что стало бы?

– Что-то иное.

Свивались нити из солнечных лучей – ложились одна поверх другой, в заведенном порядке. Покачивался развернутый свиток – ждал новых записей судеб. Людей, и кентавров, и нимф, и богов.

Истончались нити – ложились под ножницы Атропос, одна за другой.

Рождали музыку Неизбежности, наверное.

Или кто там знает – Гармонии.

«Все выходы хуже, – молчали Мойры, – вы не понимаете этого, глупые бунтари. Убей Алкионея, Кронид. Убей только свою Судьбу. Не посягай на ту, которая –Гармония».

«Это отвратительная Гармония, – молчали мы с Серпом. – Вы просто не знаете – как это. Знать, чем закончится. Осознавать, что впереди лишь мрак. Вы не тонули в черных ледяных водах Стикса, вас не било пророчествами из-за спины… Вы не знаете, что все строки в этом свитке – страшные. Ибо они – есть. Что ваша Гармония – несправедлива».

«Но это единственная, которая есть, ибо все выходы хуже, – тревожно молчали нити, покорно ложась под истертые лезвия. – Ибо если ты убьёшь Судьбу – что породит Хаос ей на замену? Или ты возьмёшься сам, Кронид? Сам будешь вершить мироздание?! Убей свою Погибель – и всё закончится».

Когда я отвернулся и шагнул к выходу – Атропос все же не выдержала. Подала голос:

– Что ты собрался делать, Кронид?

– Закончить правильно.

Хмыкнула Лахезис. Клото забормотала что-то – что вот, можно было бы и на ответ поспорить.

– Уверен, значит, что сможешь? – хмыкнули за плечами. Неприятно знакомо хмыкнули.

Зато и поперхнулись, когда я дал ответ.

– Не уверен. Надеюсь.

* * *

Они поднимались медленно.

Вести не успели дозреть и донестись, осень не успела вступить в права – и теперь саженцы матери-Геи раскачивались лениво и неохотно, чесали в многочисленных затылках. Перекликались: что, время уже, да? Ну, чтобы плесень того… этого?

Чёрные, выжженные пустоши Флегр гудели роем потревоженных шершней: то есть, как там Громовержца больше нету? Нету плесени? Теперь можно на Олимп вот просто так?

А в чем потеха?

– Мать того… сказала: поспешить.

– Армий будто бы у них теперь нет.

– Чего спешить-то тогда?

– Так, может, на Олимпе того… еще остались! Давайте, братья!

Дали.

Кто встал на крыло, кто свил-развил змеиные кольца тулова. Кто-то вскинул дубинку на плечо, а кто воинственно поправил набедренную повязку. И – лавиной, осенним неостановимым листопадом, неумолимым градом: вперед, на Олимп! Туда, где ближе всего, к восточной границе садика!

Грудь Геи-Земли дрогнула под ногами сыновей – коротким сдержанным рыданием полным гордости. Так мать провожает пестунов – не в кровавый бой, в короткую и победоносную битву.

Триумфальный набег – а потом боги станут перегноем под змеиными кольцами нового поколения.

И путь на Олимп прям! Опять же: ни армий, ни Аполлона, ни Громовержца-Зевса…

Только одинокий путник в капюшоне торчит неподалеку от самой границы выжженных земель – заблудился, наверное. Свернул с нужной, прямой дороги. Прибрел, нежданный и незваный, не в то место, не в то время. Вот и стоит, будто столб-герма. Сейчас, может, еще дорогу укажет…

– Эй, плесень! Далеко до Олимпа?

Паллант – козлоногий, с шершавой, чешуйчатой кожей, с такими же драконьими крыльями. Хрипит насмешливо.

Ответ из-под капюшона летит спокойно, чуть устало.

– За вечность не дойдете.

И дрожит грудь земли от дружного хохота ее сыновей. Потому что – плесень тут! Стоит, разговаривает – потеха!

– А ты чего приперся-то? Думаешь нас удержать, а, плесень?

Осекается хохот – на миг.

Кажется – из-под капюшона странника выблеснуло адамантием что-то древнее, щербатое, страшное…

Да нет, пригрезилось, наверное. Где это видано, чтобы приходили куда-то, вооруженные улыбками?

– Думаю показать вам дорогу.

– Короткую дорогу? Хорошую?

– Верную. Правильную. Короче которой – нет.

Гогочут Гиганты – саженцы матери-Земли. Свивают-развивают змеиные тела. Шуршат крыльями, готовят дубины – наверное, сейчас сомкнутся.

Одинокие путники, вооруженные только улыбкой, – добыча легкая.

– Братья, плесень-то полезная!

– Так может того… себе оставим?

– Да на кой нам…

– Вот если бы баба, а этот – нет…

– Так пусть дорогу покажет!

– А дорога – на Олимп?

Это цедит Порфирион (откуда я знаю их имена? Выплывают, как из легкой дымки памяти – Порфирион, погибель Зевса…). Порфирион величественен, и ему очень хочется на Олимп – не терпится проверить собой золота трона.

Но я качаю головой – обещаю показать иную дорогу. Идемте же вместе, Гиганты – мне хорошо знаком этот путь. Я, правда, совсем немного не дошел, но два раза был уже совсем рядом, а верно ведь говорят, что все нужно проверять до трех раз?

Будьте моими спутниками – я отличный проводник. Лучше Гермеса-Психопомпа, который таскает тени в подземный мир. Смотрите, я не тороплюсь начинать наше с вами путешествие. Я дал себе время проститься и собраться – немного, час, пока брел, пока ждал вас… И теперь я дарю вам полной россыпью секунду за секундой, чтобы вы успели посмеяться, надышаться, успели… попрощаться.

Драгоценные секунды катятся одна вслед за другой – жемчужинами с порванного ожерелья. Полсотни сыновей Геи – заблудившихся на пути к Олимпу. Один странник – напротив них.

Рев, гром, шипение молодых глоток: «А мы на Олимп! Плесень убирать! Править!»

И в ответ – тихий, едкий смех с пояса странника: простите, от этого путешествия нельзя отказаться.

Потому что пальцы уже легли на рукоять. И обжигающая улыбка адамантия готова покинуть пояс, и пригласить мир – во прах. Куда сейчас пойдем мы с вами. Может быть, и Судьба.

Ибо я, Аид Странник, не вижу иных путей, кроме последнего странствия.

А косматый, необузданный Полибот потрясает двузубцем – вот-вот засмеется знакомым смехом Посейдона, вскинет руки, скажет – да чего мы его слушаем, плесень! Двинется вперед – и секунды, за которые я цепляюсь, брызнут во все стороны. И останемся мы.

Я, Серп Крона и единственный путь.

Единственный… шанс.

– Хо! Травить!

Вот он – Полибот, любитель начинать. Неостановимый, как Морской Жеребец в гневе. Рвётся вперёд, играет двузубцем, развивает кольца, которые у него вместо ног…

Плюх.

В неведомо как подвернувшуюся лужу. Коварную. Подкравшуюся к Гиганту и перемазавшую величие в грязи.

Казалось – будто земля и вода решили подшутить над сынком: перемешались и ка-а-ак…

Потом пошутить решил воздух.

Высвистел что-то диковинное.

Расступился, пропуская черную стрелу.

Стрела неторопливо и важно воткнулась Полиботу в волосатую ручищу.

Саженцы Геи посмотрели на стрелу. Потом на меня. Недоуменно и немного обиженно – мол, ты чего?!

Я тоже смотрел на стрелу. Тоже – недоуменно и даже обиженно. Да чего там – смотрел, вконец обалдев: стрелы?! Лучник?! Да что это за…

Тут заговорил Полибот.

– Что это за… – недоуменно начал он, глядя куда-то поверх моего плеча.

– Плесень пожаловала! – весело пояснил голос, от которого у меня мурашки прошли по спине. – Яблочки жрать.

Арес! Откуда здесь…

– Чего?! – хрипло гоготнул Полибот. – Это вы нас и жрать?! А жракалка-то отросла?

В ответ свистнуло тяжелое копье и насквозь пронзило ему глотку.

Следом за копьем объявились морские волны. Поднялись, как совсем недавно, на Коркире – грозя небу. С шипением обрушились на сад Геи-Земли, затапливая всё и вся – погребая под собой пепел, и выжженную пустошь, и кости… Разбросали Гигантов легким мановением невидимой руки – подальше, подальше, и еще волнами поиграться.

Меня – только по плечам как следует шарахнуло, будто поздоровавшись. Хорошо так похлопало, аж на одно колено уронило.

«Что это за…» – укоризненно вышептало внутри острое адамантовое лезвие.