Вскрикнула, схватилась за мое плечо. Стряхнул ее пальцы. Сквозь зубы прибавил:

– Не забудь снять шлем.

Может, в последний момент я попробую сбежать, кто там знает. Не хотелось бы до скончания века болтаться в Тартаре. В компании отца.

Что ты там хотела сказать, Гера? «Я сделаю все, чтобы наш сын не сверг тебя из-за меня»? Не трудись – ты лишь одна из причин.

Вторая…

– Владыка! К ногам твоим…

Сговорились они, что ли? Только, понимаешь ли, закончил лгать окружающим и спровадил их на пир. Выслушал сто тысяч мольб быть снисходительным к глупой жене (Гера бы их за такие мольбы стрелами бы нашпиговала!) и не карать ее дальше. Только вот обещал подумать… и опять что-то в ноги валится.

Что-то светловолосое, пышногрудое, в легкомысленном хитоне и с дикими глазами.

Тартар знает, что за она. То есть, наверное, Гера знает – она же половина моего всезнания, в особенности о том, кто кому кем приходится.

Вторая половина – шлем-невидимка – тоже не в помощь. Остальные пирующие молчат. Подавились вином – потому что два раза за одни сутки…

Разве что вот Деметра вскрикнула шепотом: «Левкиппа, что ты тут…»

Спасибо за подсказку, сестра.

– Радуйся, о прекрасная. Можешь смотреть. Не Левкиппа ли ты, нимфа, что дружна с моей сестрой Деметрой?

И гул – в пиршественном зале: «Вот ведь все знает…»

А нимфа трясется так, будто я в нее вот-вот стрелу метну. И перебегает глазами – с меня на Деметру, с меня на Деметру…

– Поведай же, что привело тебя ко мне!

– Владыка, я… покарай меня, Владыка… Великая Деметра, покарай меня!! Повелитель морей, Зевс…

Карайте меня все, я уже понял.

– Что случилось?

– Кора… Кора похищена. Кора…

Крик ужаса Деметры вспорхнул подстреленной птицей. Зевс саданул ладонью по столу в гневе:

– Кто?!

– Аполлон…

Теперь вообще все заорали. Кроме Владыки. Владыка там, кажется, малость, закоченел на своем троне – наверняка от гнева. Все же не каждый день – невесту сына из-под носа…

Мне бы подняться, что ли. Загасить шум. Спросить: как?! А вот, молчу, будто и дела никакого нет. Внимаю в суровом (наверное) молчании: да, она танцевала, цветы собирала… а он прилетел, как Геката, в золотой колеснице, схватил и увез. Нимфы и опомниться не успели. Теперь вот просят, чтобы их побыстрее покарали, потому что не догнали колесницу.

Вот и что с этим делать Владыке?! Ясное дело – что: расколоть череп Мому-насмешнику. Вот ведь он невовремя со своей историей об измене Геры. Я-то, конечно, сделал, что мог, и определил казнь, только вот кифаред Аполлон…

– Мы сбежим, – звенит в висках сказанное юношеским голосом. – Я украду тебя, как мы раньше и собирались, не бойся, теперь уже – только так…

И – слабый девичий голос:

– Владыка обещал мне…

– Опомнись! Неужели ты не слышала, что я рассказал тебе? Как он поступил с собственной женой – а ведь было ее слово против слова Мома-насмешника! Он насмеялся над тобой, Кора, ему нельзя верить.

– Ты совсем его не знаешь. Я пойду к нему опять, я спрошу его, я скажу ему…

– И он не выпустит тебя с Олимпа. Кора, говорю тебе – только бежать! Иначе он заточит тебя в темницу, выдаст за Ареса силой…

– И ты не боишься разгневать его?

– Я боюсь за тебя. Только за тебя. Его я не боюсь. Ни его, ни гнева отца…

– Молокосос!!

Зря, очень зря. Гнев Зевса – это вам не копыто сатирье. Поражает мгновенно, бьет как следует – чтобы уж с одного раза.

Младший встал – нет, вырос из-за стола. Сверкнул вечным солнцем в волосах, полыхнул гневом в глазах. Левкиппа, заскулив, поползла поближе к моему трону.

– Брат. Позволь мне покинуть твой пир. Позволь… найти мальчишку и показать – каково это бывает: когда берешь чужое. Тебе незачем тревожиться, брат: я сделаю это сам…

Понимаю, Зевс. Ты так старался устроить эту свадьбу (просто так или чтобы угодить Аресу – кто там знает). Так гордился тем, что мы поженим наших детей. И тут вдруг другой твой сын подкидывает такой подарочек. Впору и впрямь разозлиться – до белой, обжигающей ярости, вскипеть хуже Посейдона и приготовиться нестись и карать.

Хотя я бы не стал на твоем месте так опрометчиво связываться с лучником, знаешь ли. Пусть и против трезубца.

Угомонил бы жену лучше – вон, голосит и волосы рвет, готова впереди твоей колесницы бежать на розыски Коры.

– Пусть твоя жена расспросит Левкиппу, брат, – тихо сказал я, глядя Зевсу в глаза. – Идем. Мы поговорим с тобой вдвоем… и не на пиру.

Дурацкий день, хоть и последний. Половина гостей уж точно вообразила: сейчас Климен Милосердный еще больше забудет о своем милосердии. И наедине устроит Владыке Морскому головомойку – мол, как так, что ж ты слова не держишь и за отпрысками не следишь?!

Похоже, Зевс думал точно так же. Не успели мы еще удалиться от мегарона – начал:

– Стиксом поклянусь – я не знал, что этот щенок…

Я махнул рукой. Нашел наконец уединенную комнату, где не подслушивают. Подозвал от стен два равных кресла.

– Да знаю я, сговор отзову, Аресу объясню… слушай, у тебя там в пучинах морских нет чудовищ каких-нибудь пострашнее?

Зевс моргнул, остывая от вспышки ярости. Потер лоб недоуменно.

– Чудовищ?

– Пострашнее.

– А тебе зачем?

– Как выкуп. Вряд ли этот твой сын… Аполлон… сможет расплатиться за Кору песнями. Золото и цацки мне не нужны. Остается подвиг потруднее. Есть такое – пострашнее, но чтобы справился?

– Что ты вообще…?!

– Ты. Объявишь через Гермеса, других своих детей, любых вестников… что Аполлон получит в жены Кору, если совершит такой-то подвиг. Если своих уродов нет – попроси у Посейдона, его подданные и без того на поверхность зачастили.

– Да что ты мне, брат… – прошептал Зевс. – А Арес? Невесту отберешь? Заявишь: раз похитил – значит, теперь его?! Не кара – выкуп? Я знаю, что тебя называют Милосердным, но это уж…

Безумие – не это ли хочешь сказать, младший? Перенапрягся старший – править. Тут еще измены жены, похищенные будущие невестки… вот и несет что-то странное – так?!

Я-то думал – став Владыкой Глубин, ты научишься хоть немного смотреть вглубь.

– За Ареса не волнуйся. Не будет преследовать ни ее, не ее. Ну, хочешь – потом пришли ему даров. Или другую невесту подбери: да вот хоть у Гефеста Афродиту отними…

– Он пошел против моего слова! Против твоего слова! Похитил мою дочь!

Вот бы кому править – Зевс точно знает свое место. И что делать. Непокорный юнец пошел против отцовской воли – нужно наказать. Против воли Владыки – нужно покарать как можно суровее…

– Скажи, брат, если бы ты похитил понравившуюся женщину – ты стал бы медлить с тем, чтобы овладеть ею? Полгода в щечку бы целовал, любезности шептал на ушко?

Отдалось – безудержной горечью воспоминания: падает с обнаженных плеч плащ… призывно сияют глаза в ресницах, окованных медью.

Сказать ему, что ли, что Кора была не против похищения? Так ведь не поймет, да и вообще – кто спрашивает у женщин – против они или не против?

– Если похитил, значит, она уже – его. Что – заставишь ее вернуть девственность, потом отдашь Аресу? Чтобы он стал вторым? В чем, по-твоему, больше позора?

Молчит младший. Скрипит зубами. И взглядом – синим, как предгрозовая глубина моря: все равно я верну дочь, а этого кифареда…

– А теперь скажи мне, брат: Аполлон у тебя дурак?

– Что?

Дрогнула мина гнева. Сменилась удивлением.

– Дурак, говорю? Не понимает, что ты решишь его искать? Не представляет, что ты не успокоишься, пока не вернешь дочь? Не знает, что ты будешь гневаться?

– И что с того?

– А то, что на твоем месте опасался бы стрел. Я предлагаю тебе отдать ему в жены дочь и примириться с ним, пока еще не поздно. Потому что если ты промедлишь…