Он ведь не трус у тебя, Зевс. Просто осторожен, осмотрителен… более дальновиден, как положено лучнику. И если ты не остановишь его сразу же, сейчас, то он…

– Что? Против меня? Этот?! Ты это хочешь мне сказать, брат?!

Я молчал, плотно сжав губы. Внутри отдавалось – отдаленным грохотом: «Тебя свергнет сын, сын, сын…»

Клеймо Кронида.

– Примирись с ним, Зевс. Я мог бы приказать… Но дочь твоя, сын твой. Примирись с ним, я улажу остальное. Пока не началось.

– Началось?

Зевс метнул пронизывающий взгляд – будто тоже был лучником. Сел напротив, стиснул пальцы. Спросил как будто бы даже с интересом:

– Может, поведаешь, до чего ты дошел в размышлениях, Мудрый?

– Ты бы тоже дошел до этого в размышлениях. Если бы не гневался на сына. Я же спросил у тебя – дурак ли Аполлон. Могу ответить вместо тебя: нет. Значит, он не пойдет против тебя в одиночку. Он будет искать союзников. Скажи, к кому он обратится первым делом?

– Всегда есть те, кто недоволен правлением. Тот бывший рыбак – я тебе говорил – Главк… Ты рассказывал – титаны Кой, Лелантос, Астрей, Крий…

Вспомнил, наверное, и о великанах, и об остальных. Об одном только позабыл.

– Посейдон, – подсказал я тихо. – А теперь скажи мне – на что это похоже.

На то, что мы с тобой, брат, полетим с тронов вверх тормашками. Ну, я-то – понятно, почему, тут же Арес еще явится с разговором о матери и о несостоявшейся свадьбе… Только вот если Аполлон заберет твой престол – не думаю, что они договорятся с Аресом. Мой сын, знаешь ли, вообще не умеет договариваться. А это значит – война неба и земли, там еще Посейдон где-нибудь будет…

Все, конец Золотому Веку. А ведь какая сказка была.

Зевс тряхнул головой. Послал мне светлую улыбку.

– Ты видишь мир слишком мрачно, брат. Странно для того, кто правит небесами. Но спасибо тебе за то, что предостерег. Теперь я знаю – откуда ждать удара.

– Предотвратить ты его, конечно, не хочешь?

Зевс только поморщился – пойти на поводу у сыночка!

– Владыки не уступают. Я подумаю… но ты только представь, что Деметра вытворит, если я о таком хотя бы скажу. Думаю, она-то готова Феба на куски разорвать.

Я кивнул. Поймал в искрящихся глазах брата – отблеск еще не погасшего гнева. И упрямство: сколько можно слушаться Мудрого, сами помудрее будем…

– Пора, –- сказал я. – Не медли.

И ведь это еще чуть за полдень – день-жизнь только в расцвет входит. Что будет к вечеру-старости – страшно вообразить.

Миги увязли в минутах, минуты застряли в часах. Капли застопорились в клепсидре – не сдвинуть. Разговаривал с Артемидой – пытался убедить, чтобы нашла брата и привела его с Корой под мое покровительство. Клялся, что защищу от гнева Зевса. Артемида кивала и не верила (ну да, она же видела бичевание). Прятала глаза и разрывалась – между любовью к Зевсу и любовью к брату. Говорила, что с братом уже пару месяцев почти не видится – и тут была честна.

Значит, Аполлон мог готовиться спихнуть отца и раньше. Уже до помолвки, когда отправил ко мне Кору…

Беседа с Деметрой тоже ничего не дала – кроме рыданий и обещаний кое-что Аполлону укоротить. Деметру успокаивала Гера – хмурая, прекрасно понимающая, куда мы влезли, и почти что забывшая изображать почтительный ужас при моем виде.

– Я мог бы сам устроить их брак, – под конец сказал я, решив, что нужно бы ляпнуть хоть какую-нибудь глупость. – Не спросив позволения у Зевса.

Гера высказалась сложнее, она прошипела: «И как это будет выглядеть? Слабостью? Издевательством над сыном? Плевком в лицо брату?!»

Деметра же просто с ужасом икнула, подняла на меня красные глаза и выдала:

– Зевс пойдет на тебя войной.

После чего опять начала рыдать о дочери – чем и занималась, пока Гера не заставила ее малость успокоиться и не спровадила с Олимпа вслед за муженьком: «Будь спокойна и положись на Климена: он все знает, все придумает, все сделает…».

– Моя вестница не нашла Ифита, – поведала потом супруга покаянным шепотом. – Нереиды не знают, где найти его, а к Нерею Ирида не осмелилась являться.

Я прошелся по покою. Запустил пальцы в волосы – и родное золото венца оказалось чуждым.

– Он у тебя не лучник, случаем?

Хотя что я спрашиваю, знаю уже. Впору надеть шлем и окончательно сделаться невидимкой – ну, или мишень на спине нарисовать.

Два кифареда-лучника, разгневанный Зевс, собирающийся воцариться в подземном мире Посейдон…

– Не нужно было тебе ходить в подземный мир, – сказала сестра. – Сидела, кусала губы, на щеках – красные пятна от слёз. – Я заслужила десяток таких бичеваний. Совершила глупость, когда поддалась искушению – а глупость нужно карать.

В синих глазах, наполненных слезами, вяжется цепочка. Начинается с нее – с измены. А заканчивается – лучше не видеть, чем.

– Скажи служанкам – пусть тебя высекут. Послушай рыдания Деметры или вкуси стряпни Афродиты: есть много способов покарать себя. Мне недосуг заниматься этим.

У меня тут, знаешь ли, такое намечается, что уже почти что хочется взять сына за грудки, встряхнуть и заявить: «А ну свергай! Свергай живо!» А потом отправиться в Тартар, оставив остальных разбираться с тем, что начнется.

Только вот чтобы взять сына за грудки – нужно, чтобы где-нибудь неподалеку присутствовал сын. А он что-то не торопится, хотя молва точно до края света долетела – поведала и о бичевании Геры, и о похищении Коры…

А я вот по своему дворцу круги в недоумении наворачиваю.

Где, Тартар побери, Арес с местью за мать? За Кору?! Да хотя бы с разговором, что ли?!

Эй, безжалостные Мойры! У меня тут рок куда-то потерялся – не отыщете ли?!

Мойры вняли. Расщедрились, старые, в ответ на просьбу (последнюю? а, кто там знает…).

Метида Разумная явилась во дворец – получаса не успело пройти.

Оторвав меня от размышлений – что мне, собственно, делать с норовистым Зевсом, норовистым Аполлоном, такой же норовистой Корой… ах да, Деметра еще…

Разумная явилась с таким лицом, что вообще оказалось не до размышлений. Оказалось – нужно только кивнуть всем на дверь. Еще и дверь запечатать. Чтобы не услышали, что может обрушить воплощение разума на воплощение неразумия.

– Твой ублюдок-сын…

Не узнаю тебя, Метида. Волосы растрепались, изломались губы, лицо кислое, будто недозревшее яблоко. В глазах пылает нечто, совсем чужеродное разуму – но это и понятно, под стать истории.

О несчастной Афине, похищенной моей судьбой. Украденной Клеймом Кронида на колеснице, прямо когда…

– …она просто танцевала и собирала цветы, а он…! Ты… ты позволил ему это! Глупец, неужели забыл, что она твоя дочь…

И десяток свидетелей. Все в один голос: Афина безмятежно резвилась на лужайке (Афина! Безмятежно резвилась!!) И тут вдруг – Арес, на колеснице и как из-под земли. Хватает, не слушает отчаянных мольб (о Тартар – мольбы у Афины!) – и уезжает с рыдающей жертвой наперевес.

Одного не понимаю – свидетелей-то они откуда достали?!

– Ты… смеешься?! Лисса-безумие посетила тебя, Литос?!

Почему бы и нет. Я, знаешь ли, Разумная, ждал, что меня сын будет свергать. Вот прямо сегодня. Но у Ареса нашлись дела поважнее – что мне делать-то остается?

Хрипло гоготать над избитым сюжетом: ах, она танцевала, ах, колесница, похитил, увез…

– Вижу, Ата гостила в твоем дворце не напрасно, Разумная. Раз уж Афина сумела даже тебя убедить в том, что могла безмятежно собирать цветочки…

Метида тихо охнула – ее стихия напомнила о себе, продравшись сквозь материнские чувства. Пробормотала:

– Так ты… не веришь?

– Ты – веришь? – спросил я. – Что Арес похитил ее? Вскинул на плечо и был таков? Тот, кого она одолела во всех поединках? Веришь, что она не сопротивлялась?

Мне проще поверить в обратное – сидел себе мой сынок, распевал песенки, а тут Афина на колеснице. Через плечо – и в закат.