– Измотали… – жена шептала в потолок, уже поверх моего плеча, уже прижимаясь, обхватывая руками, принимая поцелуи и шепот – равно.

– А ты им – что?

– А я: «Так ведь он не Зевс, у него всё в ум ушло…»

Даже как-то обидно. Даже как-то и хочется отомстить за такое (а потом отдохнуть и ещё раз отомстить). И доказать, что в ум у меня как раз ушло не всё, и ежели нужно – я ещё и Зевса могу уделать (только не хочется добавлять к моим многочисленным титулам еще и Приапоподобный). И вообще, не так уж редко мы с Герой делим ложе, не знаю, кто виноват, что у нас нет наследников.

Может, нам слишком мало пока что этого хотелось.

Может, было мало страсти: вон, Посейдона недаром Жеребцом прозвали, уже полцарства заключает ставки – что ж у него в подземном мире родиться может.

А может, с союзниками обычно не спят. Долг исполняют. Хотя, нужно сказать, долг исполняется очень даже… побольше бы, в общем, таких долгов.

Так и хочется сказать: Кронид, что тебе ещё нужно? Вот, лежишь ты в царской спальне, обнимаешь жену, с которой только что делали наследников, жена пытается отдышаться и слегка улыбается и даже не против – чтобы ты ещё раз отомстил за её слова про Зевса и ум. А до того был ещё один день, и золото трона было нежным и податливым, как тело супруги, и глаза тех, кто был в зале, сияли от восхищения, и на земле стоит мир – твоими усилиями, Кронид, вот уже пять десятилетий. Стоит, не дёргается.

Золотой век – время мудрости, любви и поэзии. Детей расплодилось, скульпторов и архитекторов развелось – плюнуть некуда. Смертные если и воюют – то помаленьку, грешники объявляются – так где их не было, титаны, боги и смертные племена живут мирно. В море все довольны владычеством Зевса, в подземном мире все исключительно озадачены тем, что Посейдон владычествовать так и не пришёл… Так что тебе ещё нужно, Кронид?

Может, чтобы в ушах перестало греметь непрошенное – «Бездарно дерёшься!» И горла перестал бы касаться воображаемый меч – почему-то мне кажется, что этот меч изогнутый, хотя я расспросил Гипноса специально – нет, у его братца прямой. Какое мне вообще дело до слов младшего сына Нюкты и до его меча – вот что непонятно.

Может – чтобы Зевс стал менее мирным и перестал вызывать подозрения своим дружелюбием.

Может – чтобы мать перестала скитаться по краю света: она сбегает из-под присмотра верных нимф, а поместить её под стражу я не могу, скажут, плохой сын…

Может – чтобы перестало звенеть оружие в коридоре.

Тихо, вкрадчиво. Почти совсем неслышно. Можно даже сказать – беззвучно, как шаги тех, кто идёт по коридору к спальне. Если бы царь и царица вдруг спали – точно, наверное, не услышали бы.

Вот только царю с царицей взбрело в голову делать наследника как раз в глухой час: Ананка к заговорщикам немилосердна.

– За нами? – шевельнулись губы у Геры. Жена побледнела: это видно было даже во тьме.

– Угу, – ответил тихонько. Не меньше десятка здесь – а сколько их всего? Решили захватить тихо или будут брать дворец?

По коридору почти неслышно пошёл второй десяток. Божки, лапифы, сыновья титанов… кто ещё может быть? Неважно, важнее – что делать.

Ответ явился сам собой: пришёл гибким, капризно изогнутым, теплым металлом, втиснулся в левую ладонь.

Не промахивайся.

– Аид, они что-то подготовили, - супруга шепчет очевидное, но хорошо, что она понимает. – Иди один. Женщине они ничего не сделают.

Второй ответ явился незванным, непрошенным. Шлем толкнулся в правую ладонь: как, невидимка? Если уж не промахиваться – то из пустоты…

Дверь-предательница распахнулась беззвучно, пропуская незваных гостей.

Жена улыбнулась краешком губ. Шепнула, верная союзница: «Я задержу».

За миг до того, как подскочить на кровати с пронзительным визгом.

Ко всему готовились заговорщики – но вот узреть царицу олимпийскую совершенно нагую, с растрепавшимися золотистыми волосами, в ослепительном свете загоревшихся светильников и истошно орущую – к такому их подготовить не могло ничто.

Бедолаги челюсти обронили. Не на миг, не на два – надолго обронили челюсти.

Мне хватило.

Скатиться с ложа, одной рукой надевая на голову шлем-невидимку. Нырнуть в широкий дверной проём, шмыгнув мимо хлынувших в спальню заговорщиков – те так и не поняли, что их растолкало…

Гере тоже хватило времени. Чтобы призвать колчан (свой лук она позвала ещё в темноте, сразу же).

И выстрелить дважды. Не прекращая визжать.

Я схватил это зрелище краем глаза – ослепительное зрелище! Обнажённая лучница, стоящая посреди разметанных одеял, натягивает тетиву – и ближайший к ней воин опрокидывается со стрелой в глотке.

После второго выстрела на неё упала сеть – прочная, ковкая, от такой никакой лук не спасёт, почему-то показалось – произведение тельхинов или этого сынка Зевса, который хромой…

А уже ещё через мгновение тишина, потревоженная воплем Геры, взорвалась окончательно: бряцанием оружия, грохотом, ругательствами, воплями.

Весь дворец – и во внутреннем дворе тоже закипела схватка.

Заговорщиков было точно не три десятка. Вспомнилось, что к завтрашнему дню прибыл сын Понта, Тавмант, младшее поколение титанов, а с ним свита… вот, значит, какая у него свита.

Впрочем, возможно, там ещё сегодняшние якобы просители, не дождавшиеся встречи с царём. Да и не так уж сложно проникнуть на Олимп – Золотой же век! Не время для войн, не время для заговоров…

…не время для раздумий.

Верный лук вздохнул под пальцами с укоризной: давно не виделись! Я стрелял с конца коридора, быстрее, чем стучало сердце: стрелы летели дробнее капель – одна стрела, не настоящая стрела, стрела циклопской ковки…

Белый мрамор коридора стал розовым, алым, серебристым от разной крови. Загремели вопли:

– Где? Где он?!

– Тут только она!

– Он убивает со спины!

В чем дело, заговорщики? Не нравится, когда вас так – исподтишка? Со спины, не предупреждая и из невидимости?

Вы бы лучше не связывались. У меня большой опыт, вы просто этого не знаете.

Те, кто в Тартаре – могли бы рассказать.

– Где он?! Где-е-е-е?!

Новая игра: поймай невидимку. Игра без выигрыша – как с Атой.

Поставите ваши жизни, а, заговорщики?

Я не промахнулся по четырём главным – лапифу, божку и двум титанским сыночкам. Потом посмотрю, кто это. Остальные затоптались, соображая, что делать: бежать? искать? затыкать царицу, которая в сетях, но которая так и продолжает орать?!

Овцы без пастыря. Ягнята на алтаре. Этих трогать – только тратить время. Мне нужно – дальше. К тем, кто командует, к тем, без кого эта суматоха заглохнет, ночь угомонится, остальные тупые бараны потеряются окончательно…

Бой кипел во дворце – во всех коридорах. Кто-то уже вопил: «Горю!» – видно, полез в спальню к сестрёнке-Гестии, а она спросонья тоже вспоминает про кровь Крона в жилах. Я бежал, на ходу выцеливая нужное – главных, нудно и быстро убирал их с моего пути – и подобие действий сменялось растерянными воплями.

Крики. Кто-то на плече тащит прочь Афродиту. Пусть тащит хоть в Тартар. Труп с раскроённой секирой головой. Кентавр встал на дыбы – стоп, он обороняет комнаты вместе с местными нимфами. Золотоусый и громкоголосый командир отряда – прочь. Вон тот, с длинными волосами иззелена – прочь. Пропустить копье, которое случайно может сделать мне дыру в спине. Не промахнуться ещё три раза.

С кухни заговорщики уже бегут – надеюсь, Эвклей не посчитал, что они на его вотчину покусились, его ж потом придётся мне удерживать… Не промахнуться. И ещё не промахнуться. Стрела летит стремительно и празднично, лёгким бликом поражает глупые мишени – словно нанизывает на солнечные лучи. Ещё. И ещё. И ещё. Взглянуть в окно: там уже слышен клич Афины, дочери проще принимать бой во внутреннем бою. Мелькает копьё, унося тела.

Не промахнуться ещё по трём, которые отдают распоряжения – что лучше делать со строптивой богиней. Теперь Афина всё закончит сама.