– Почему не Зевс? Брат тоже бросается… советами.

Иногда просто хочется упомянуть Зевса, чтобы услышать еще раз, как она фыркает. На Зевса – отдельный звук: презрение пополам с пренебрежением.

– Этот делатель детей? Он вообще выныривает из своих глубин для чего-нибудь другого?

Не знаю, женушка, ой, не знаю. Младший брат тих. Покладист, мирен, открыт. Никуда не лезет, ни с кем не ссорится. Кроме жены, конечно.

Так что меня это всё начало здорово настораживать за последние три десятка лет.

– Видела Деметру?

Гера недовольно засопела и дёрнула гребень яростнее. Ойкнула и с возмущением глянула на прядь – мол, будешь так себя вести – вообще отрежу.

– Ты ее, что ли, не видел?

– Только с утра.

С утра Деметра заявилась ко мне с очередной жалобой на муженька. Рассказывала о каком-то мальчишке, похищенном морской тварью и взятым Зевсом в виночерпии. О фиванской царевне. Еще о ком-то. Смотрела и просьбой, требовала: уйми его!

– Половину дня сестра мочила пеплос слезами мне, – процедила Гера. – Вторую половину, думаю, - Гестии. До того, как вцепилась в волосы Афродите.

– Почему я этого не видел?

– Потому что был на первом пиру, у эфиопов.

– Оно того не стоило, – буркнул я в полудреме.

Гера наконец сняла одежды, нырнула под одеяло, улеглась на ложе рядом. Хихикнула.

– Мы вовремя их разняли. Но Пеннорождённая завтра точно явится с жалобой. Ах, о Мудрый, твоя сестра разодрала мне одежды и поцарапала плечико, вот, взгляни…

Я застонал сквозь стиснутые зубы. Киприда пыталась соблазнить меня за последние полвека не менее тысячи раз. Не говоря уже о сварах с Деметрой и плачущей Амфитрите-океаниде, жене Посейдона.

– Выдам её замуж за Гефеста – и в Тартар.

– Думаешь – ее это остановит?

– Думаю – нет. Что ты решила с Деметрой?

Кто-то сказал бы – безумие, бред. Аэды глотки сдирают в кровь, когда живописуют – как оно там у Климена Гостеприимного в спальне. Вот золотые светильники искусной ковки, вот ковры, затканные драгоценными узорами. Вот царское ложе – да уж, царское, плясать можно.

А что между царем и царицей можно пару титанов положить – о том аэды как-то и не догадываются. Или о том, что царь и царица засыпают вот так – перекидываясь фразами, поглядывая в сумрак спальни.

Правда, иногда и придвинуться приходится. Чтобы голос не напрягать. Нет, в самом деле, кто выдумал это ложе, а главное – для чего выдумал? Чтобы муж с женой могли веками не видеться?

Гера как-то высказалась, что на этом ложе мог бы возлечь Зевс со всеми своими любовницами.

– С Деметрой? Успокоила, как всегда. Сказала, что твое терпение на исходе, и скоро ты подвергнешь Зевса страшным карам. Отберешь трон, самого в Тартар сошлешь за неверность… Или как с Ураном… Деметра любит мужа, она перепугалась. Месяц жаловаться не будет.

Я не выдержал – сонно засмеялся в темноту.

– А, да. Девочку ее я пристрою к Афине в обучение. Деметра хотела к Фетиде… но Фетида не защитит ее от… пролетающих мимо настырных птиц. Мне пришлось учиться стрелять.

– Угу, – сказал я. Перед глазами мелькали лица, вздымаемые кубки, смеющийся младший, почему-то Мом-насмешник… – Какую девочку?

– Кору. Рыжую.

– Не помню такой.

– Ты был на пиру в честь её рождения. Шестнадцать лет назад.

Тут фыркнул я – от жены научился, наверное. Да если вспомнить все пиры в честь отпрысков Зевса…

– Они в пеленках все одинаковые. И вообще, у Зевса что – есть дети от Деметры?!

Гера придвинулась еще ближе, устало хихикнула мне в плечо. Ну, ты так-то уж не притворяйся, – звучало в ее смешке. Всем известно, что Климен Мудрый – еще и Климен Всеведущий. Лучше всех знает, кто с кем в родстве, кому сколько лет и у кого с кем тайные связи. Внушает своим всеведением уважение и страх.

Так-то оно так, только треть этого всеведения – шлем-невидимка, а вторая треть… вон вторая, в плечо дышит, щекочет волосами руку.

– Сестре тяжело. Зевс не простил ее за первенца… за Гефеста. За его уродство и за то, что она попыталась от него избавиться.

Или за то, что не избавилась до конца. Неудачно сбросила с Парнаса, где рожала – так, что Прометей подобрал. Отнес тельхинам, обучил мальчишку всему, что знал… видел его сегодня – Хромца. Зевс изо всех сил делает вид, что гордится сыном.

Не верится ни на миг.

– Теперь она страдает от его измен и опасается за дочь… ты говорил с ним сегодня?

– Говорил.

Что там говорить, если пир – в честь рождения очередного отпрыска от очередной нереидки? Тритоном назвали, мне только и осталось, что поздравить счастливого папашу и напомнить: у тебя вроде как и законная жена есть, может, на нее поглядишь?

Зевс глянул чистейшими глазами, развел руками: ничего не делаю, почитаю жену. Но как же не отпраздновать, сын же родился. И вообще, Владыка Олимпийский, вот есть кое-что, что удержать не так-то просто.

– А ты ему?

– «Уран тому свидетель».

Правда, сказал я это тихо, но младший сам повторил, заливаясь смехом. И пообещал примириться с женой. Он всегда так делает, когда я начинаю говорить о верности. Иногда добавляет еще: «Тебе повезло, у тебя-то Гера!»

– Владыка, – насмешливый шепот обжигает плечо. - О чем думаешь?

О чем думать Владыке перед сном, когда наконец добрался до ложа, согрелся и лежишь, окутанный уютом?

– Хочу утку в меду. И сбежать в пещеру на Коркире.

– Угу, – хмыкает жена. – С козой. И этим своим распорядителем. И чтобы просителей не пускали.

– Особенно Афродиту.

Только вот какие козы, какие пещеры. У нас тут Золотой Век. Нет войн, нет ссор, Климен Мудрый стоит на страже закона и справедливости. Твердой рукой наводит порядок. Судит, устраивает судьбы, щедрой рукой сыплет благоденствие из сосудов на головы смертных и бессмертных…

Если вдруг Владыка куда-нибудь – как пировать, как суды решать, кто на соревнования смотреть будет?!

– О чем думаешь, царица?

– О наследниках, – призналась тихо, вздохнула в плечо. – Деметра говорит: как это, пока ни одного? Да и все остальные тоже.

Зевс мне сегодня то же самое говорил. А до того еще лет тридцать, не меньше. Смеялся – мол, где твои-то, или от мудрости великой не знаешь – как оно там, с женщинами?

– Надоели сплетни?

Гера передернула плечами. Отвернулась спиной. Голос у нее зазвучал чуть приглушенно.

– Если ты – жена Климена Мудрого, Гостеприимного и Милосердного – ты должна привыкать к сплетням. Я привыкла. Я отвечаю, что Климен Мудрый ничего не делает просто так. Что мы родим наследника, когда ты посчитаешь нужным. Просто… у тебя есть дочь, Афина. А у меня…

Я старался не скрывать от жены ничего – союзникам в битве говоришь правду. Не говорил только о Метиде. О шлеме-хтонии и о том, за что он был получен.

– Давно догадалась?

– Я богиня семейных очагов. Я могу узнать, чья передо мной дочь. Нужно только вглядеться как следует. Просто мне тоже хочется…

Наверное, она впервые заговорила о том, чего хочется – ей.

До того были только мы и наш союз.

Она устраивала свадьбу, предоставив мне разбираться с началом правления и с заключением союзов. Принимала жен союзников, выслушивала их жалобы и всегда говорила только: нужно.

«Нужно будет помирить Майю с её отцом, это добром не кончится».

«Мне нужно погостить у Деметры, она того и гляди засуху устроит».

«Тебе надо бы что-то сделать с этим Гермесом – крадет же что ни попадя!»

Аэды – самые смелые – поют на земле, что у Владыки Климена очень властная жена. Она, якобы, даже осмеливается поднимать перед ним голос на советах.

Только вот до этого я не разу не слышал от нее – «хочется».

Но уж если хочется…

– Ты что? – шепнула она, когда я взял ее за плечи и развернул лицом к себе.

– Наследника будем делать, – заявил я, смаргивая сонливость с ресниц. – Раз уж хочется. А то действительно непорядок – тебя там ещё не измотали вопросами, что со мной не так?