На самом деле было проще – с Титием, и с Менетием, и с другими.

Я не промахивался.

Свивал стрелу из холодной, спокойной, терпкой уверенности, из ожидания, из предназначения. Отпускал в лет – из пустоты, из невидимости.

После под невидимостью же добирался до Тартара… и Великая Пасть с благодарностью встречала очередного жильца.

Если тот, в кого я стрелял, был смертным – он пропадал из жизни. Становился тенью, которая никому не может пожаловаться на внезапную острую боль в горле, удушье…

Мои стрелы не оставляли ран, если я этого не хотел.

По моим подсчетам, за годы я успел отправить на асфоделевые поля или в Тартар всех, в ком могла таиться хоть какая-то настоящая опасность.

Для Состязания или для хлипкого, временного, шатающегося мира.

И скоро – день, когда Гелиос совершает свой самый длинный путь, и на этот день назначено Большое Состязание, и значит – скоро…

В тазу с водой для омовения – отражение лица. Сурового, остроскулого, с цепким взглядом черных глаз. Взгляд вопрошает: ну как? Ну что? Разве сделано не все? Разве еще не все исполнено? Твоя дочь изливает свою мудрость на титанов и Кронидов, удерживает их от схваток, настраивает на честное состязание. Выбраны судьи – они, кажется, уже сами догадались, что будет… Ты убрал всех, кто смог бы оспорить твое воцарение. Что же мне сделать еще, Аид Тихий? Хочешь – исчезну?

Качаю головой. А тот, в воде, не унимается. Глядит, как из сна, пытается прочитать взгляд.

Так что же тебе не хватает, Аид Странник? Дворца? Одежд? Союзников?

– Чудовища.

Отражение моргнуло изумленно. Я потянулся, сполоснул руки в тазу.

Вышел во двор, осмотрел окрестности пещеры. Костер попыхивает под котелком. Одно чудовище развалилось шерстистым пузом кверху. Второе ему бок чешет – когда Эвклей и Амалфея заключают мир, они неплохо уживаются вместе.

Богам бы так.

Жаль, чудовища эти – не те. Свои, домашние. Если их на Состязание выпустить – особенно никого не напугают. Ну, Амалфея-то кому-нибудь наподдаст рогами под зад, Эвклей сожрет что-нибудь… не то, аж жалко.

Да и вообще непонятно, где взять такое, чтобы его на месте не укокошили. Чтобы произвело достаточно страха, чтобы…

Последний год над этим маюсь, уже сроки подошли – а у меня все нет нужного. До края света доходил, смотрел на драконов, на великанов, на порождений подземелий… Гипноса слушал. Перебирал чудовищ, словно бусины, которые собираюсь пришить к подолу парадного плаща.

Не настолько жуткое, не настолько сильное, не настолько внушительное, не то, не то, не то…

– Чего тебе не хватает?

Я не повернул голову в ее сторону. Утки у нее больше нет, в конце концов, на что там смотреть?

– Думал, ты ушла.

Представил, как она хмыкает, упирает руки в бока… точно, хмыкнула. Но руки, вроде, никуда упирать не стала. Подошла, оперлась о молодое деревце. Сказала:

– Уже скоро. Так?

Пожал плечами. Какой смысл запираться, если она сама додумалась?

– И как ты собираешься это сделать? Появишься на площадке, победишь победителя? Нет, наверное. Тогда ведь останутся обиженные – проигравшие. А ты хочешь сделать так, чтобы даже братья никогда не подняли голос. Как?

Я поднял глаза, поймал ее взгляд – синюю стрелу вопроса, оперенную темными ресницами.

«Скажи мне, как, я хочу помочь тебе…»

«Для чего тебе…»

«Мужчины заключают союзы. Чем женщины хуже? Я пришла заключить союз с тобой – хватит твоей хваленой мудрости, чтобы осмыслить это? Ты готовишься к царствованию, как к войне, и тебе нужна будет сильная союзница в этом. Нужна будет… царица».

Погасил взгляд ресницами. Откинулся, прислонился к теплому входу пещеры, закрыл глаза.

– А ты почему-то решила ей стать. Что там – пророчество Мойр? Или мать…

– Не надо о матери.

Кивнул – не надо. Рея Звездоглазая… то, что от нее осталось – скитается по краю Света под присмотром подруг-океанид. Песни поет. Говорят, наведывается к Мойрам – непонятно только, зачем.

Небось, узнать о роковом пророчестве. О том, что было бы – если бы она все же скормила Крону первенца.

Или не только первенца.

– Я предлагаю тебе это, потому что это выгодно. Для меня и для тебя. Зевс не забыл моей стрелы. Сейчас он занят Состязанием, но потом… рано или поздно – возьмет свое. Не знаю, хотел ли он раньше сделать меня женой, но теперь… теперь хочет только – взять. Показать, что может. Я могла бы принести обет девственности, но я… не хочу, брат. Я выбрала свой путь – я хочу беречь семьи. Быть богиней домашнего очага нельзя, если сама не нянчила детей.

Голос сестры, ровный и надтреснутый, тихо плыл в воздухе – комарье заслушалось, дудеть перестало. Амалфея изогнулась, скосила желтый глаз – что там, мол, такое?

– Собираешься закрыться мной от Зевса? – спросил я с пониманием.

Гера передернула плечами.

– Понимай как хочешь. Ты ведь тоже не останешься внакладе. Аид, я наблюдала за тобой… Я знаю, зачем ты возьмешь трон. И знаю, как ты будешь править.

– И как же?

– Наверное, мудро, – сказала Гера неохотно. Будто одолжение сделала. – Ты будешь справедливым правителем. Не как отец. Но власть – это не только правление. Еще толпа сплетников. Пиры. Танцы. Подарки сыновьям и дочерям братьев и дальних родичей. Плачущие жены, которые просят приструнить их мужей… Одежды, церемонии, славословия… В этом бою тебе нужен кто-нибудь, кто прикрыл бы тебе спину.

– И ты думаешь, я выберу тебя.

Здорово она все же хмыкает. С разными интонациями, я иногда говорю менее выразительно. В этом вот звуке так и слышно: «Ну давай, давай, назови мне других».

– Могу выбрать кого-нибудь из титанов, – сказал я. – Стикс занята, но вот Фемида Правосудная, к примеру…

Жаль, Метида не согласится: не любит она дворцовой суеты.

– И будет укорять тебя за каждый поступок, который ты совершил неправедно, –мягко добавила Гера. – За ложь. За уклончивый ответ. За то, что ты дружен с богом снов…

Согласен, с этой титанидой я промахнулся.

– У меня есть еще сестры. Гестия, к примеру…

Главное – чтобы не Деметра. Во-первых, на Деметре, кажется, собирается жениться Зевс, во-вторых, у меня пока мозги на месте – такое в свой дом приводить.

– Да, – согласилась Гера. – Она будет хорошей женой. Будет пытаться согреть тебя. Будет жалеть тебя и взывать к твоей жалости, а если ты будешь жесток – она будет дрожать губами, молчать и разжигать очаги.

Жаль. Хорошая сестренка – Гестия… только вот правда – сестренка. С Посейдоном она дружнее, чем со мной – неужели меня не нужно согревать?

Или нельзя согреть?

– Кто тебе сказал, что я вообще собираюсь жениться.

– Здравый смысл, – отчеканила Гера и пригвоздила меня к пещере очередным хмыком. – Владыка без детей – тоже, нашел сказку. Не говоря уж о том, что тогда ты станешь завидным женихом, и каждая – слышишь, каждая дура в Элладе…

Я приподнял руки – сдаюсь. От такого роя стрел не укрыться.

Я вообще-то думал, мне чудовище нужно. А вот оказывается – еще и жена.

Я бы все-таки предпочел чудовище, наверное.

– Там ведь вообще-то еще Афродита где-то бегает…

Засмеялись вдвоем – и она, и я. Владыка женат на ветреной богине любви. Ну да, как же.

– Я думал, женятся по любви, – сказал я потом. Неправильно, наверное, вышло. Не грустно, не по-философски.

Насмешливо, колко.

– О нереиде своей думаешь? – вдруг спросила сестра. – Об этой… Левке?

И пожала плечами в ответ на мой взгляд – болтают, мол… кто только не болтает!

Левку мне не удалось найти. После той истории, с отцом. Может, стоило тогда к ней и отправиться, но я пошел к Ате…

А потом все не было времени.

Не знаю, может, я думал – она дождется.

Не дождалась. А сестры так и не смогли сказать – что с ней. Говорят – давно не слышали ее песен.

Больше ничего не говорят почему-то.

Не знаю, может, мне стоило пристальнее искать.

– Ты же ее не любил, – тяжело вздохнула Гера. Показалось – это море где-то в отдалении – тоже вздыхает, укоризненно. «Не любил, не полюбиш-шь…». – Аид, кого ты обманываешь, какая любовь… ты на себя-то посмотри. У тебя на уме, кроме трона, хоть что-нибудь есть? Кроме этого – как избежать войны? Как договориться с титанами? Кроме мыслей, как будешь править?