– Подожди. Схожу за моим даром.

И отправилась во дворец, оставив меня наслаждаться теплым вечерком и яблоневым запахом.

И копьем, которое просвистело у меня возле уха.

Легкое такое, но если с такой силой попасть в глаз – из затылка, пожалуй, на локоть выйдет. Спасибо еще – мимо пролетело, усвистело куда-то в яблоневый цвет.

– Почти попала, - сказал я, щурясь в густые кусты шагов за десять от меня.

- Хотела бы – попала бы, – спокойно отозвалась девчонка и неторопливо себя мне явила.

Не совсем девчонка – девушка уже почти.

Черные волосы кудрявятся, одна прядь так вообще непокорная – лезет на нос, хоть что хочешь с ней сделай. Серые глаза острее копья – пристальный взгляд вот-вот на себя нанижет.

Светлый пеплос перехвачен голубым поясом, лежит аккуратно, складка к складке, будто это диво не из кустов вылезло, а только что оделось.

– Ты Литос? Старший из трех братьев, сын Крона и Реи?

– Да. Как зовут тебя?

– Афина, дочь Метиды.

– Только Метиды?

Девочка усмехнулась. Прищур стал совсем взрослым, а во взгляде вдруг проскользнула лукавинка.

– Разве ты не слушаешь песен аэдов, о Литос? Метида Разумная презирает мужчин. Она считает их недостаточно мудрыми для себя. Поэтому когда она решила, что нужно подарить миру Мудрость, – небрежно ткнула себя пальцем в грудь, – она родила ее сама. Не прибегая, так сказать.

– Да ты что? – усомнился я, почесывая подбородок. – Так уж и без всего?

– Так ведь это же Метида Разумная, – поведали мне, как несмышленному младенцу, – она на то и Разумная, чтобы придумать, как обойтись…

– И как же обошлась?

– Аэды поют, - непоколебимо начало мудрое дитя, обрывая яблоневый цвет, – что Метиду Разумную как-то преследовал какой-то божок. Или смертный, или лапиф – не столь важно… Он был яростным воином и возжелал ее. И тогда, поняв, что ей не скрыться от него, она притворилась, что согласна разделить с ним ложе. Убаюкала его ласковыми словами, потом превратилась в львицу и…

Что «и» – Афина показала дальше. Жестами. По всему выходило, что львица-Метида неплохо подкрепилась спящим воином, кем он там был.

– Вскоре почувствовала богиня Разума, как у нее сильно начала болеть голова, – нараспев продолжала маленькая Мудрость. – И вот, когда уже не в силах стала она терпеть – попросила она слугу расколоть ей голову. Вылетела у нее из головы грозная богиня Афина, с копьем и при доспехах. Потрясла она копьем и громко воскликнула…

– Что воскликнула-то?

Афина пожала плечами. Откинулась на скамейку, лениво помахивая яблочной веткой.

– Этого я пока не придумала. Думаешь – стоит?

И подняла на меня смеющиеся серые глаза.

Не помню даже – когда я так хохотал. За десяток последних лет. Даже моложе себя стал чувствовать. Чуть со скамейки не свалился, пока ржал – мне б Посейдон Жеребец позавидовал…

Дочь смотрела на меня, слегка приподняв брови – мол, а что? Я тут вообще-то мудрые вещи говорю.

– Неужели Мудрость нынче дружна с Атой-Обманом? – спросил я наконец.

Она повела худым, девичьим плечом.

– Эта подземная гостит у нас время от времени. Мать добра к ней. Говорит, что мудрость не должна чураться обмана, если есть достойная цель. Говорит, что лучше видеть у себя Ату-Обман, чем Ату-Глупость.

Да, подруга по играм многолика – кого просто обведет, а кого и дураком выставит.

– Что же ты собираешься делать, о Афина Мудрая?

– Идти туда, – улыбка в ее взгляде потухла. – К Кронидам. К титанам. Мудрость не отвергнет никто, ее ведь так мало. Говорят, есть какой-то Аид Странник – жуть какой мудрый, только он все держит при себе.

– Зачем тебе?

– А зачем тебе брать трон, Литос? Чтобы мир не погрузился в Хаос? Чтобы не началась кровопролитная война? Чтобы из Тартара не встали Гекатонхейры? Вот и не спрашивай.

Метида вернулась наконец. Осмотрела нас, болтающих на скамейке – меня и грозную богиню мудрости Афину. Удовлетворенно кивнула, подошла и протянула шлем.

Легкий, серебристый, словно скованный из адамантовых стрел, переплетенных с водными струями.

Словно волосы пропавшей Левки.

Нащечников не было – шлем оставлял лицо открытым.

И на боках его змеились прихотливые, изменяющиеся узоры – облака, и луки, и стрелы, и чьи-то улыбки…

И истаивающая фигура лучника, словно шепчущая: «Хочешь – исчезну?»

– Это не оружие, – сказала Метида, пока я поворачивал шлем в пальцах. – Потому что оружие у тебя уже есть. Циклопы были щедры.

– Почему они не дали такое же моим братьям?

– Потому что те не просили. И не хотели. А тебе вот сделали. Сказали – для имени.

Хтоний невинно лежал под моими пальцами. Тогда еще безымянный, хтонием я его назвал где-то через год – бабушку вспомнил…

– Хорошо, – сказал я. – Это даст мне время.

Метида смотрела с улыбкой. Качала головой.

– Нет, о Литос… время даст тебе лишь Мудрость.

И Афина тихо засмеялась – хотя вообще-то она смеется редко, это все уже потом поняли.

Она тогда явилась прямо перед армиями, посреди полынного поля. В ослепительном белом пеплосе, с эгидой, на которую мы пристроили голову какого-то чудовища, по которому я между делом не промахнулся. В вихре, в громе, в блеске, грозная и прекрасная (только вот прядь на нос так и лезла все равно). Подняла копье, громогласно заявила:

– Остановитесь, глупцы! Зачем вам истреблять друг друга?!

И просвещенные Атой заранее сатиры, и чудовища, и лапифы, и божки с двух сторон зашептали: «Афина, дочь Метиды Разумной! Воплощенная Мудрость!»

– Если вы хотите выяснить, кто могущественнее и кто достойней – почему не устроить состязание? Зачем хотите проливать кровь, безумцы?!

Вот уж точно – устами младенца глаголет Ананка. Хотя… к такому младенцу сунешься – получишь копье между глаз.

Как они ухватились за эту мысль… Состязание! Все – против всех! Каждый может вызвать каждого! И зрелище, и убивать не надо, и честнее некуда. Хочешь – можно устроить драку на мечах, а хочешь – попробуй себя в борьбе. В соревнованиях на копьях, в стрельбе, в кулачном бою…

В чем угодно.

Все – против всех, и драться не нужно.

Афину превознесли до небес за ее мудрость. Прозвали Сохранившей Мир. Еще как-то прозвали – я не вдавался в подробности, мне не до того было.

Они выбирали судей, определяли площадку, где проводить игры (возле Олимпа, где ж еще), они согласовывали правила, соглашались и ссорились – и все под пиры…

Я был занят теми, кто тайно не согласился с Состязаниями. Кто знал, что не выиграет на открытой площадке и потому готов был силой захватывать власть.

Когда начались сами Состязания – я был занят еще и недовольными проигравшими. А то им тоже приходило время от времени в голову – почему бы и нет, тут нас Зевс с Посейдоном победили, а мы как соберем армию, ка-а-ак…

А вот как-то не получается.

Куда-то пропадают союзные басилевсы. Или драконы. Или чудовища из подземного мира, которые решили присоединиться к армии – выступить против Кронидов. Да и сами незадачливые титаны и божки непонятно куда деваются.

Словно сговорились все вместе и решили спросить у мироздания: «Хочешь – исчезну?!»

Играют в прятки.

Прячутся надежно, исчезают надолго, если не насовсем. И сколько не ищут – ну вот никак…

В Тартар-то никто пока не заглядывал, а если бы даже заглянули – где их там найдешь, в вечной тьме.

Тартар заставляет исчезнуть надежно, бесследно.

Делает всех – невидимками.

Наверное, только немного менее невидимками, чем – я.

* * *

Титий был последним. Титаны шепчутся – окаменел. Пошел к какой-то бабе, а она оказалась чудовищем, взяла, в скалу его превратила (все-таки очень удобно, когда Ата-Обман играет на твоей стороне!). Кто там знает, может, это была Трехтелая Геката, зачем-то навестившая поверхность.

А может – еще что случилось, кто знает (про Менетия вот ходят слухи, что он в Стиксе потонул. Стикс не опровергает и только жутко ухмыляется).