Воины, басилевсы, пастухи, конечно, цыкнут на жен или сестер: знай место! Нам, мол, виднее, за кого воевать. Раз цыкнут, второй раз цыкнут, на десятый – проворчат устало: ну да, Аид Стрелок хорошо бы смотрелся на троне. Только он же, скотина, не хочет на трон, а вот если бы вдруг вернулся – то мы не против…

– И вообще, – сказал я, уже делая шаг наружу. – В любом случае все решает женщина. Не вмешиваясь. Даже… не говоря.

– О чем это ты, внучок? – полетело в спину.

– О том, что у каждого из нас своя Ананка.

Позади раздалось сразу два смешка – очень женских.

* * *

Потом я располагал к себе Гипноса – крылатого близнеца Смерти. Ну как – располагал… пса труднее приручить. Стоило как-то навестить Ату в ее дворце – и этот прилип. Болтал обо всём на свете – о матери, о своих детях (их у него сотни три, и все прибывает), о своем братце, мрачном Танате, об Эриниях, о Моме, Хароне… На поверхности – и то за мной шастал. Я с его слов за пару лет весь подземный мир заочно выучил. Сначала. Потом – уже не только заочно, потом я по этому же подземному миру сколько-то раз прогулялся, видел Гекату, видел Харона (этот даже поинтересовался – что я там забыл), как-то раз с Ахероном на кулачках схватился – тому явно было некуда силу девать…

Разведал подходы к Тартару, сунул туда нос пару раз – как внутри-то?

Тьма, выворачивающая наизнанку, прорастающая в твое нутро, переполненная голодом, вцепляющаяся, впивающаяся, желающая поглотить, не отпустить, сделать небытием…

Не особенно понравилось, словом.

А потом я принял приглашение Зевса. Явился к нему на Парнас, во дворец, который тогда только начинал возводиться. Вернее, в шатер – за несколько стадий от стройки.

– Ну, вот и Мудрый, – выдохнул младший. Встал, радушно указал на пустое ложе, щёлкнул пальцами – служанка поднесла чашу с вином. – Думали – не дождёмся тебя, брат!

Я кивнул. Сел, привычно натянул на физиономию маску – мудрого брата, советчика, не-воина. Сидит – прелести нимф не обсуждает, о войне не толкует, только внимает.

Рассматривал братьев исподтишка – они вошли в самый расцвет, что Зевс, что Посейдон. Накуролесить уже успели – вон, легенды слагаются о том, как Зевс с какими-то драконами сладил…

Ссорятся, говорят.

Правда, при мне особенно не ссорятся – так, пересмеиваются, поглядывают свысока. Мол, мы вообще-то воюем. Трон своего отца захватываем. А ты зачем вот так?

– Что, брат? – прозвучало после часовой беседы ни о чем. – Много ли мудрости познал на досуге?

– Достаточно.

– А говорят – в пифос Япета не умять, – вставил Посейдон. Он разрумянился от вина. – Знаешь – в доме у Япета стоит здоровущий пифос, куда все болезни и беды загнали? Так в Аиде, говорят, мудрости и побольше будет.

И заржал – понятно, за что Жеребцом прозвали.

Зевс поднял на меня глаза, полные вопроса. Одного и того же вопроса – уже сколько лет…

– Не передумал, - легко отозвался я. – Я уже сказал, я не хочу править.

Зевс огорченно вздохнул, развел руками. Мелькнула зарница в блестящих волосах.

– А какая бы история получилась. Представляешь? Трое братьев, Крониды – против титанов! Вместе, плечом к плечу, до конца…

- Чьего? – спросил я тихо.

Зевс поперхнулся, нахмурился. Посейдон – тот был более прям.

– Так их же, конечно, – пояснил мне, несмышлёному. – Если мы, все втроем – тут же и титанам конец!

– А точно только им? – усомнился я, глядя не на пышущего весельем смертного – на мрачного младшего. Тот дернул ртом, нахмурился сильнее. А Посейдон бурлил себе дальше:

– Так, а кому ж ещё?!

Я пожал плечами – мало ли, кому… Может, всем вообще, кто там знает. Хорошо, конечно, представлять это – клятва над каким-нибудь жертвенником, «Мы втроем!», финальная битва, которая зальет кровью Фессалию…

Только кто поручится, что титаны не воззовут в час битвы к старшим братьям, к Гекатонхейрам в Тартаре? И кто поручится, что Гекатонхейры не ввергнут мир в окончательный Хаос?

– Титанам конец – и что потом? – спросил я еще тише. Зевс смотрел пристально и задумчиво, не мигая. Посейдон приподнял брови в красноречивом и немом: «Братец, да ты дурак?»

– Потом – править…

– Кто?

– Что – кто?

– Кто будет править, если мы встанем плечом к плечу? Если завоюем победу втроем – поставите на Олимпе еще два трона?

– Так и не надо, – оживился Посейдон. – Зевс вот выдумал отличную штуку. Мир же и разделить можно. На две… ну, или три части, если вдруг и ты с нами. Один – верховный, на Олимпе… морем тоже вот можно править…

Понятно. С третьей частью еще не определились – кто там знает Стрелка, его на войну-то не уговоришь! А если вдруг уговорят – Зевс еще что-нибудь придумает.

Глава Олимпа, двое наместников… ну-ну.

– И?

– Что – и?

– Кому какая часть? Или вы и об этом договорились?

Зевс, не сводя с меня взгляда, кивнул Посейдону – продолжай, мол. Средний поерошил иссиня-черную гриву, пожал плечами.

– Ну, можно же жребием решить. Знаешь, бросить жребий… и пусть уж тогда Ананка распределяет – кому какая…

Ананка там, за спиной, засмеялась далеким, невеселым смехом.

Да уж, жребий – кому какая, никто ни у кого никакую часть не оспорит… что я там слышал глупее этого – меканье Амалфеи?

Да нет, поспорил бы.

– Понятно, – сказал я.

Зевс засмеялся невесело. Погладил начавшую прорастать бородку.

– Ты думаешь, мы делим шкуру неубитого медведя. Так, брат? Мы не будем ввязывать в противостояние тебя – ты уже сказал свое слово, ты решил уйти в сторону от войны. Твое слово мы уважаем. Конечно, жаль, что ты не хочешь просто присоединиться к нам. Ты победитель Крона…

Как бы от братового голоса у меня вино в кубке не скисло. Понимаю, конечно. Ты совершаешь подвиги, убиваешь драконов, собираешь армию – а над тобой витает проклятый образ ожившего пророчества.

Ты – великий, могучий, прославленный в песнях, воин, полководец вот…

А этот – пастушок, стрелок, мудрец, отшельник…

И Кроноборец – последний камень, который перевешивает любые титулы.

В устах воинов: «Эх, жалко – Стрелок не с нами. Как он Крона…»

В устах аэдов: «Я спою вам песнь про Аида Кроноборца»…

В устах женщин: «Ах, конечно, у них подвиги, но Крона-то одолел другой брат?»

– Победитель по случаю, – улыбнулся, пожал плечами. – Мне повезло пустить стрелу прежде, чем он достал серп.

Братья переглянулись с облегчением. Мол, хоть этот понимает. Какой там подвиг, какое сражение – везение, и всё…

– Да, Климен… наверное, Ананка любит тебя, вот и послала лук Урана. Не серп, не копьё – лук…

Они все на него так смотрят – на теплый, шершавый, истертый металл рядом с моей рукой. С почтением и желанием.

Коснулся лука пальцами. Помедлил, передал Зевсу. Тот покрутил в ладонях, погладил, будто стараясь ощутить… поморщился – что за цацка, совсем для царя не подходит.

– Он ведь как Серп Крона? Принадлежит тому, кому передавался?

Я кивнул. Говорят, Серп Крона не мог удержать никто, кроме отца. Мой лук лёгкий, удержать его просто.

Только вот сотворить, соткать стрелу для него из ничего, из себя самого – не сможет больше никто.

– Серп забрала Гея, вроде бы, – пробормотал Зевс. – Ты знаешь об этом? Мы хватились не сразу, мы же даже не знали, где он лежал… А потом как-то поняли… посмотрели… нам сказали, что она, хотя… там ещё была мать, но вряд ли. Он выплавлялся лишь для одного – того, который в Тартаре. Думаешь, она может использовать его, чтобы Крон…

Я качнул головой. Едва ли Хтония жаждет освободить этого своего сына. Особенно по кускам – ибо я сбрасывал в Тартар папашу не целиком, правда, в песнях об этом и не поют…