– Ну? Что сказала?

– Что у тебя уже давно есть дворец. Просто живешь ты пока не в нем. А он закрыт, ждет, пока ты в него войдешь. Царский дворец. На Олимпе.

Поднялась, махнула рукой – принесу еще утки, потом, подкормить брата. Подарила прощальный взгляд – острый, сияющий синевой. Исчезла.

* * *

Истина смотрит на меня глазами сестры. Там много слов, в этом прощальном взгляде. Так много, что финики Деметры начинают отдавать горечью.

«Рано или поздно ты возьмешь трон. Это как с отцом. Ты мог бы выйти на битву с ним когда угодно – но проиграл бы. И потому ты готовился. И пришел тогда, когда был готов. Что ты делаешь теперь? Заключаешь союзы? Учишься править? Неважно, главное – однажды ты будешь готов, и тогда ты придешь за тем, что принадлежит тебе. Потому что привык всё делать сам – а это лучше тебя никто не сделает».

Острая, острее любой стрелы истина – странно, что ее пока рассмотрела только Гера.

Может, я все-таки слишком хорошо притворялся отшельником и мудрецом все это время. Каждым поступком своим кричал: «Да не хочу я править!»

Вот, сестру обмануть не смог. Ата-Обман, подружка по играм, обидится за такое. Скажет – это была отвратительная игра…

Я начал её тогда – после того своего выстрела. Когда настойчиво, истово твердил направо-налево, что не хочу становиться царем. Нет, совсем. Потому что сеять рознь не желаю – вот почему. Да, мне плевать, кто сядет на этот олимпийский трон. Идите вы… в Тартар со своими вопросами, у меня дела. Да, к слову, о Тартаре – вот там у меня и дела. Нужно, понимаете ли, папу туда спихнуть. Эй, никто не поможет мне мать от тела отца отцепить?!

Твердил, когда плачущую мать увели сёстры. Когда всё решилось с телом Крона и был объявлен примирительный пир. На пиру тоже повторял одно и то же – не желаю на трон! Повторял, ловил недоуменные и презрительные взгляды Зевса, Посейдон так вообще у виска крутил, не стесняясь…

Потому, когда все примирившиеся – боги и титаны, сатиры и кто там еще был приглашен на эту попойку… когда все захрапели – вышел во двор, взглянул на звезды. Прикрыл глаза, уловил едва заметный шепот – тот самый, за плечами:

– Радуйся, маленький Кронид… только что ты начал войну.

Тогда открыл глаза и ответил тихо:

– Иногда приходится.

Кровопролитие будет небольшим – когда все воюют против всех… у них уйдет много времени на мелкие стычки. Они будут находить союзников, строить интриги, похваляться друг перед другом пышностью дворцов и заручаться благосклонностью смертных племен. Будут выяснять – кто из них достойнее трона.

– Разве не мог ты предотвратить вражду? Стоило взойти на трон – и…

– Хочешь, я расскажу тебе сказку, Ананка моя?

Примолкла, насторожилась. Там где-то – за спиной? За плечами? Хорошее все же дело – когда таскаешь за спиной незримого собеседника, пусть даже твою Судьбу.

Потому что кем еще может быть эта, с улыбкой, похожей на зарницу?

– Я не очень хорошо умею рассказывать, но попробую. Смертные рассказывают своим детям у очага диковинные сказки. О мальчиках-пастушках, которые становятся царями. Вырастают в глуши, учатся сражаться и побеждают жестоких тиранов. Потом всходят на трон, принадлежавший отцу… правда, никто из смертных никогда не говорит – как правят пастушки, ставшие царями. Смертные придумывают для своих сказок невнятное «долго, мудро и справедливо». Я знаком с Атой-Обманом – она говорит, что сама подсказала людям такие концовки. И никто из сказителей не задумывался… никогда не задумывался – вот приходит на трон пастушок, у которого козье молоко на губах не обсохло… незваный, нежданный. Ничего не совершивший, кроме свержения старого царя. Вокруг – толпа тех, кто сам желал бы править. Пастушок ничего не знает о своих подданных. И недоумевает – почему под ним колеблется трон? Можно сесть на трон, нацепить на себя венец, окружить себя советниками и делать вид, что правишь. Так становятся царями.

– И это тебе не интересно, маленький Кронид?

– Это мне не интересно. Мне интересно – как становятся Владыками.

Кажется, эта, за плечами, обрадовалась. В ладошки захлопала почему-то. Голос пролился жидким, только что вытопленным из сот мёдом:

– Мне помочь тебе чем-то, маленький Кронид?

– Ответь мне честно. Скажи мне – что такое быть Владыкой.

Я спрашивал у других. У мудрых людей Золотого века. У нимф – моих воспитательниц. На нынешнем пиру я даже ухитрился спросить об этом у Япета.

Все давали разные ответы, а кто-то так даже молчал. Я слышал о преклонении, о величии, о власти. Япет – тот об ответственности что-то нес. Красиво так нес, заслушаешься.

Только голос этой, из-за плеч – правдив и грустен.

– Наверное, ты сам уже догадался, маленький Кронид… Быть Владыкой – значит воевать. Значит – лгать. Значит – пойти на все, чтобы сохранить свое место. Это – значит всегда быть одиноким. У Владык не бывает…

Я молчал. Смотрел на перемигивающиеся звезды – Уран-Небо понуро глядел с небосклона тысячью глаз. Подтверждал каждое слово из-за плеч: да, у Владык не бывает.

Не бывает любви – жены или любовницы.

Не бывает дружбы – подданные или враги.

Не бывает…

Я смотрел на звездное покрывало от подножия Олимпа. Где-то там, наверху, притаился дворец – лег в засаду, приготовился к прыжку. Наверное, хотел навалиться всей тушей на плечи. Пастушку, ожившему пророчеству, будущему царю… Владыке?

– А теперь скажи мне, маленький Кронид. Ты действительно хочешь себе такую судьбу?

Усмехнулся, потрогал лук. Теплый металл мягко вздохнул под пальцами.

– Нет. Но я ее возьму.

– Зачем же?

– Потому что все мы хотим себе не свою судьбу. Воин желал бы быть хлебопашцем. Хлебопашец – басилевсом. Басилевс – философом. Женщина – мужчиной, странник – отцом семейства… Скажи, что было бы – если бы тебя не было? Если бы каждый мог выбирать себе судьбу по своему вкусу?

Из-за плеч донесся вздох. Пролился задумчивый шепот, кажется даже – обиженный:

– Ты думаешь – тогда было бы лучше, маленький Кронид?

– Лучше бы не было. Потому что не всем из нас дано выбирать. Я – ожившее пророчество, Ананка Крона. Я уже выбрал – даже если сейчас попытаюсь все переменить… скажи, что будет, если я и правда попытаюсь все переменить?

Молчит, только шелестит чем-то. Свитком своим, наверное. Или просто одеждами – удаляться, что ли, собирается.

– Ты решил брать трон еще до того, как пошел против отца.

– Да.

– Ты знал, что сядешь на олимпийский престол, когда говорил, что не сделаешь этого?

– Да.

– Что же тебе нужно, мой маленький Кронид?

– Мне нужно время.

Ате я потом сказал то же самое. Когда покинул подножие Олимпа и прибрёл на Крит. Вообще-то, хотелось навестить Левку, сказать, чтобы не волновалась об этом мнимом предательстве… но пошел я – к Ате.

Предстояла долгая игра.

– Ты солгал, – радостно сказала она, когда я нашел ее за плетением венка из одуванчиков. Желтый венок, пушистый, выедает глаза яркостью.

– И собираюсь лгать дальше.

Амалфея, которая за мной на Крит увязалась, венком была очарована. Ата расхохоталась и нахлобучила козе венок на голову.

Венца, правда, не получилось – получилось царское ожерелье.

– Дальше?

– Дальше. Хочешь поиграть?

Ну, еще бы она не хотела – заискрилась вся. Подруга по играм своим весельем никогда не насыщается, готова играть дни напролет, только боги и смертные почему-то не ценят…

– Во что?

– В настоящего царя. В желанного царя. В мудрого, отважного, сильного, обожаемыми подданными царя…

– И откуда возьмешь такого? – поинтересовалась богиня обмана, склоняя голову набок.