– Деметра тебя за это безумцем считает, – сказала весело из-за хламиса. – Сидит, мол, полвека в изгнании с козой да с толстым распорядителем, а мог бы…

Мне это многие говорили – не только Деметра. Сразу же после того, как я отправил отца в Тартар. И после того, как вторично заявил, что брать правление не буду. Тогда, помнится, ко мне года три всё советчики ходили – бесконечные, некоторые так и по несколько раз, всех и не упомнишь. Сперва Япет, потом тот же Гелиос, Атлант еще, Прометей, Нерей (этот еще и с извинениями), Фемида, Фетида… Всё убеждали, что я нарушенный порядок ломаю. Что из меня вышел бы отменный царь. Советы предлагали – мол, давай, ты на трон, а мы тебе с головой надаем, тебе и делать-то ничего не надо.

Когда я посоветовал им посадить на трон золотую болванку работы тельхинов и давать советы ей (и не забудьте попросить тельхинов, чтобы болванка головой кивала) –они, кажется, все скопом обиделись. Иначе не могу объяснить, почему они объявили меня негласным судией в своих спорах.

Наверное, высмотрели в моем нежелании править какую-то неведомую мудрость.

Очень возможно, что мне подгадил Прометей, с которым мы как-то не сошлись во взглядах. Провидящий сперва все доказывал мне, что я своим решением начал войну, что сейчас – каждый против каждого, что все хотят занять проклятый трон на Олимпе, что я должен немедленно отказаться от своих слов и взять правление…

Когда я поинтересовался – правда ли он хочет, чтобы на трон сел юнец-пастух, Прометей посмотрел недобро. Посмотрел как-то очень провидяще полными жалости голубыми глазами.

А потом всплыло: старший Кронид, оказывается, мудр настолько, что на плечах не унесешь. Он, мол, трон презрел ради своей невозможной мудрости. Давайте у него советы спрашивать!

Это тогда я начал бегать. От тех, кто считал, что я должен править. От братьев, которые решили, что я должен помочь им занять престол (каждому по отдельности). От жаждущих мудрости.

Сбежал и обрел дополнительный ореол труднодоступности: мол, старшего Кронида нелегко отыскать, зато уж если отыщешь – тогда о-о-о-о!

К сестрам вот первое время наведывался – рыжая худышка Гестия рассказывала, как там мать (никак, всё поет и встречает штормы лицом). Потом как-то стал всё реже.

А Гера нашла меня сама.

Мы с ней тогда двух слов друг другу не сказали – она как поприветствовала меня «Хм!» – так особенно ничего и не добавила. Потом нашла – я тогда скитался по Лесбосу, смотрел, как живут тамошние лапифы.

– Мудрости надо? – скучно спросил я, посмотрев на ее решительное лицо.

Она поднялась с камня, на котором сидела при дороге, одернула мужской хитон и отрезала:

– Без мудрости твоей я как-нибудь обойдусь. Научи меня.

– Чему?

– Стрелять. Научи меня стрелять.

Тут только я заметил, как она смотрит на мой лук – не отрываясь, жадно. Вскинул брови, крутанул в пальцах стрелку из белого адамантия.

– Зачем тебе, сестра? Хочешь богиней охоты заделаться?

Вскинула подбородок, вспыхнула яростно, глянула мне в глаза…

– Где ты вырос, на Крите? Меня мать отдала Фетиде, своей подруге. Сразу же после рождения. Остальные были в других местах. Нимфы и морские титаниды умеют петь песни. Расчесывать волосы, водить хороводы… только защищаться не умеют совсем.

Она шагнула вперед, стиснув маленькие кулаки – тогда она еще чуть доходила мне до груди. Метнула взгляд, полный пронзительной синевы.

– И когда мать наведывалась… она только плакала. От бессилия. От страха и неумения защитить себя и нас. И нимфы подвывали хором – о том, что вот, придет ее сын, защитник и предназначение… А потом, когда Крон со своими выродками наведался к Фетиде и стал убивать их за то, что они помогали меня прятать… ни одна не попыталась даже кусаться.

Она так и сказала – Крон, будто не была ему дочерью. Так, какая-то малознакомая сволочь, теперь вот в Тартаре.

– Потом Олимп, в тот день. Мать плакала, Деметра голосила, а Гестия пыталась всех согреть. Братья – ну, какие это вояки, у них еще пока молоко на губах… скажи, тебе когда-нибудь приходилось ждать? Что кто-то придет, защитит, закроет… потому что ты бессилен сам? Совершенно?!

Я не ответил, но она по глазам увидела – не приходилось. Мне – не приходилось. Кивнула и закончила сухо:

– Если вдруг у меня будут дети – я хочу уметь их защитить. Чтобы... не ждать.

Я кивнул. Не сказал, да и она тогда не сказала – что они ждали меня. И что я мог не прийти, мог не выстрелить, мог выбрать не то оружие…

Почему она пришла ко мне – я ее тоже не спросил. Потому что не выдам. У них там, кажется, было какое-то четкое представление о роли Геры – у Фетиды и выживших нимф. И у сестер тоже. Что-то о роли будущей царицы, которая ей якобы предназначена.

Не знаю, что там с царственной ролью – стрелять сестра научилась быстро. Не из бабушкиного лука и не адамантовыми стрелами – зачем! Но вот из изделия тельхинов она яблоки с камней сшибала – залюбуешься. Зевс вот недавно проверил…

– Забыл спросить. За что ты Зевса-то?

Гера хмыкнула – у нее это получается на редкость хорошо. Сунула мне под нос утку в меду, сама уселась напротив.

– Так он чуть ли не к самой пещере Фетиды заявился. Кукушкой, понимаешь ли – Гестия говорила, он как-то научился превращаться и пользуется этим… ну, в общем, сколько у него там уже детей от смертных? Словом, не знаю я, какие у него были намерения… гуляю себе, а тут эта птаха. Клюв золотой, летит прямо на меня и кукует жалобно-жалобно… Наверное, думал, я эту птичку к груди прижму.

– Угу. А ты ее – стрелой, – сказал я лениво.

– По касательной, и даже не ушибла, – буркнула Гера и тут же надулась. – Разлетались тут всякие, в другой раз не полезет.

Зевс мне это сам рассказывал – в один из редких мой к нему визитов. Младший хлопал по коленке и заливался смехом: «Я к ней! А она лук наводит с таким прищуром – и тихо: «Ну, здравствуй, братик». Сам не помню, как оттуда летел!»

– Вот Тартар, это ж я ее научил, – ляпнул я. Зевс замер, чуть не подавившись медовой брагой. Потом осмотрительно проглотил и только после этого зашелся в хохоте.

Сказал, правда, что так ему еще больше нравится. Когда «добыча труднодоступна».

– Ну, как хочешь, – ответил я ему на это. – А то она задумывалась над тем, чтобы у тельхинов серп попросить. Ну, чтобы с виду как у Геи. Тот, которым Урана… Да и натаскивал я ее не на глаза, сам понимаешь.

Вроде бы, после этого пыл у Зевса немного остыл. А может, он просто перенаправил его на другое – на Состязание…

Состязание! Всех – со всеми! Победитель в котором займет престол Олимпа. И воевать не нужно – так, свою удаль показать. Поиграть мышцами перед судьями.

Судей выбирали лет пять. Или десять – не помню. Склок из-за этого кипело – не сосчитать. Зато и выбрали пятерых – на заглядение. Нерей, Япет, Хирон, Стикс, Фемида Правосудная. Столько честности в одном месте с рождения Геи из Хаоса не собиралось. Потом еще выбирали площадку, обговаривали правила поединков, – и неудержимо славили того, кто подал такую замечательную мысль. Потому что – зрелища, возможность показать себя, старые счеты свести. И никакой войны.

Меня вот тоже в судьи приглашали. Как мудрого отшельника. Только я не пошёл.

Мне, в общем-то, и в пещере неплохо. Коза есть (Эвклей стонет – «Когда ж эта тварь сдохнет», а Амалфея ничего – мекает и секрет долголетия не выдает), распорядитель есть. Сестра вот утку в меду принесла – чем не жизнь бедному, мудрому отшельнику?

Гера вдруг тихо хихикнула, глядя на то, как я сгребаю выращенные Деметрой финики.

– Сестра говорит – ну, что за брат. Нектар не любит, в Состязании не участвует, бегает ото всех. Дворца даже не построил за полвека. Зевс и Посейдон себе – первым делом… а у этого и дворца нет, представляешь?! А я сказала…