Сколько стоит корабль? Сколько стоит экипаж? Сколько стоит провизия, которой хватит, чтобы доплыть до того места, которое не в настоящем и не в будущем, но в котором есть все те радости, что, как воображал Монталбан, ждут человека вроде него, но теперь утраченные им из-за изнурительности жизни? Вероятно, одна седьмая состояния Пэджа – это те средства, которые теперь могут перейти в его руки. А их может быть и больше, если один или двое из них умрут.

Он видел, как Шарли, сидящая напротив него, по своей привычке крутит колечки у себя на пальцах. Она вышла из своей игры – они все это знали, – а некоторые подозревали, что она потеряла веру в тот путь, который избрала. Она всегда смотрела куда-то в сторону, ее глаза естественно фокусировались на чем-то далеком-далеком, и всегда вынашивала какие-то мысли, закрытые от него. Его отец называл такие вещи «взгляд предателя», потому что истинный друг питает достаточный интерес к тому, с кем дружит, и ему нет нужды смотреть в сторону на истинный объект его обязанностей и долга, который находится где-то в другом месте. Значит, она может и не дожить до получения своей доли – пусть ее взгляд лжет, но ее рассеянность вполне может оказаться не менее для нее фатальной. Ассасин не может позволить себе думать о чем-то, что не находится рядом и не происходит сейчас.

Монталбан взял засахаренный миндаль из блюдечка рядом с контрактом, белым, как его волосы, он исподтишка окинул взглядом всех, чье внимание могли привлечь движения его рук. Как он и предполагал, Глухой Сэм видел его движение, как и Саймон, но Друз, казалось, вообще ничего не заметил, а это было подозрительно, поскольку руки ассасина штуки опасные, за ними всегда нужно наблюдать.

– У тебя сегодня необычное пристрастие к сладкому, Монталбан, – сказал Грек Мик, давая, таким образом, понять Монталбану и Друзу, что он видел и знает, что Друз притворяется, будто ничего не видели.

Саймон шмыгнул на это носом, и между ними над столом произошел почти незаметный и утомительный обряд взаимного обмена знаками, всегда совершаемый ассасинами, когда они собираются вместе. Кстати, поэтому многие из коллег по профессии работали в одиночку, иной случай требовал слишком больших усилий мозга. Но когда Саймон обнародовал свое признание, это поняли все за одним исключением в лице Шарли, которая не отреагировала ни одним из принятых способов и которая, как им это теперь стало ясно, предатель их группы, хотя они и не знали почему.

Монталбан, который настаивал на их совместном визите к Матери Мордью, теперь словесно предположил, что им пора готовиться к этому путешествию.

Когда они все спрятали контракт и бумагу, Монталбан ушел в свою резиденцию, а Друз – в свою, и они встретились на дороге, где Друз имел что сообщить коллеге.

Друз получил свое имя из древней секты, которая прославилась своей готовностью лицемерить, и ассасин пользовался именем только потому, что он хорошо блефовал за карточным столом, а не потому, что имел какие-то кровные связи с друзами прошлых времен или с кем-либо из их выживших потомков. И этот ассасин лишь по случайному совпадению имел некоторые физические черты членов этой секты – лицо, цвет кожи, и только причудой можно объяснить, что они приняли предполагаемый стиль одежды друзов, который включал коническую шапку, известную под названием тантур, и так называемые оттоманские брюки, мешковатые и разукрашенные костюмными рубинами, бриллиантами и изумрудами.

Он жили в той части Мордью, что известна под названием «Лес» и расположена на холме, так что не было никаких основании для того, чтобы он не шел вместе в Монталбаном, когда тот покинул ресторан, поскольку обоим нужно было в одну сторону.

Как только они определили, что за ними никто не наблюдает – ни шпионы, ни сплетники, они быстро заговорили на ходу.

– Время подходит, – сказал Друз, – и мы готовы. Что ты скажешь?

– Скажу, что семерка станет двойкой, – проговорил Монталбан, – что среди нас есть предатель, что остальные объединились в пары.

На что Друз в свою очередь ответил:

– У меня точно такое же мнение. Шарли, я думаю, самозванка. Глухой Сэм предан ей, Грек Мик объединится с Анатолем.

Друз продолжил, что завещание Пэджа было неожиданным ходом, но как средство развала группы было ничуть не хуже всех других ранее обсуждавшихся способов; оба ассасина устали от своих коллег.

Они выговорили всё это по дороге между улицей под названием Принцип Индиго – потому что цвет Стеклянной Дороги придавал гипсу тот оттенок, который теперь был там у зданий – и площадкой, очищенной, чтобы начать закладку предварительных фундаментов нового сооружения. Архитектор этого здания хвастался в очереди к местному поставщику деликатесов, в данном конкретном случае – сыра, говорил, что «это будет самое высокое и самое похожее на иглу здание в Плезонсе, что позволит мне выставить заказчику удвоенный чек, но в то же время такое строительство обходится дешево, что максимизирует мою прибыль».

С пустоши прибежал редкий жук, он был совершенно прозрачен и способен выделять сонный яд, который пользовался популярностью среди отравителей. И Друз, и Монтаблан бросились его ловить, но Друз успел первым. Они договорились, что Монталбан получит треть от выделений жука, поскольку теперь они партнеры по заговору и должны действовать в основном согласованно.

Друз сказал:

– Главные препятствия – это условия контракта и наблюдение, которое будет установлено Матерью.

Монталбан на это ответил:

– Тогда нам нужно первыми добраться до нее.

А Друз спросил:

– А что, если наша попытка потерпит неудачу? Существует вероятность, что она накажет нас.

Нужда «добраться до нее первыми» и «неудача» отсылали к плану, составленному этой парой для заключения с Матерью Мордью выгодного для них соглашения за счет других ассасинов, а соглашение они собирались заключить, убедив ее, что пятеро других ассасинов – еретики, доказательством чему стало бы разоблачение Шарли в глазах Матери Мордью – эмпирически очевидный пример подобного рода вероятности, после чего можно было вымазать остальных той же кистью, которой они вымазали Шарли. «Неудача», которая беспокоила их, имела небольшую вероятность, что их богиня «накажет» их за махинации, но поскольку она была богиней ассасинов, они исходили из того, что такой подход с ее стороны был бы противоречивым, и что она с такой же степенью вероятности может и наградить их.

Пока говорились все эти слова, Друз поглаживал свой нос и легонько помахивал своим тантуром, от которого исходил приятный запах лаванды. Драгоценности на его брюках сверкали и светились.

Монталбан размышлял, как делал это и много раз раньше, необходимо ли ему теперь придерживаться своего правила никогда не заключать союзов с другими ассасинами, учитывая значительную полезность Друза. От Принципа Индиго до места оставалось всего ничего по дороге мимо «Пяти Карнелианцев» – гостиницы, которую посещала зажиточная часть общества Мордью.

Моналбан сказал:

– Мы должны сделать то, что делают ассасины.

Друз ответил:

– Тогда давай отправимся туда прямо сейчас без задержек и положимся на наш план.

После этих слов они отправились не по своим домам, как они сказали об этом другим ассасинам, а прямо в шахты. По дороге они встретили Шарли, а вскоре после нее – Глухого Сэма. Это, как понимала Шарли, делало их махинации избыточными и одновременно ставило крест на любые шаги, которые она могла предпринять для спасения собственной жизни.

Анатоль в своей до неприличия обтягивающей одежде вместе с половиной остальной, исключая его, компании, оставшейся за столом, размышлял, в какую игру он играет, сидя тут, когда другие уходят.

В ассасины он подался поздно, испробовав сначала несколько других карьер и отсеяв их с помощью процесса, который казался людям из его окружения избыточной всесторонностью.

Он был по порядку: дояром в коровнике, почтальоном, мойщиком бокалов, клерком, помощником архитектора, мойщиком кастрюль, шеф-поваром, кредитором без разбора, азартным игроком на чужие деньги, певцом песен, автором песен для исполнения другими людьми, боксером без перчаток, вышибалой, а потом исполнителем песен (еще раз). Ни одна из этих работ не устроила его, большинство из них были навязаны ему жизненными обстоятельствами, хотя он обнаружил, что пел и сочинял песни, даже когда ему за это не платили.