– Это источник их энергии – реактор состояний холста. В материальном царстве, а мы здесь видим всего лишь его контрольный дубликат, это устройство имеет проводное соединение – использующее технологию, которую мне не удалось воспроизвести и даже понять, – с холстом, который каким-то образом подпитывается оттуда, и, таким образом, производят всё, что им требуется, хотя математика озадачивает. Короче говоря, они не любят, когда люди манипулируют холстом.

Теперь они оба поднялись в воздух, и земля внизу закружилась, превращаясь в размытое пятно, так быстро, что движение не ощущалось. Натан чувствовал это своим внутренним ухом, головокружение вышло за все допустимые рамки, и он уже думал, что его вырвет, когда движение резко прекратилось.

– А это, – сказала Госпожа – по ее голосу было слышно, что никакой тошноты у нее и в помине не было, – то, что собирается тут устроить Ассамблея.

Они стояли среди сотен женщин под громадным брезентовым навесом. У всех на одеждах где-нибудь да были вышиты кресты, но в остальном они походили на людей из прошлого: у каждой свой неповторимый облик. Кто-то из них занимался разгрузкой вещей, кто-то их сортировкой, третьи направляли людей туда, где работало еще больше людей. Никто из них не видел ни Натана, ни Госпожу, а когда кто-то из них уже должен был вроде неминуемо наткнуться на них, то в результате просто проходил насквозь.

– Женский Авангард Восьмого Атеистического Крестового Похода. До Маларкои отсюда миль сто будет. Мордью сразу за горизонтом. Мы манипулировали их холстом, а теперь они пришли положить этому конец. – Она повернула Натана так, чтобы он стоял лицом к ней. – Я не могу допустить, чтобы это случилось, Натан. Это будет означать конец всего, что я построила. Война с Мордью? Ничто в сравнении с этим. То было просто отвлечение внимания, чтобы Господин не лез в другие дела. По правде говоря, он нам нужен. Хотя бы только для того, чтобы разделить их силы.

– И зачем вам нужен я?

Госпожа улыбнулась, и они снова оказались за столом с фарфоровым графином перед ними, кубики льда в их стопках еще не успели растаять и вообще ничто не изменилось.

– Я надеюсь, ты остановишь их, Натан. Я не могу это сделать, потому что я занята в промежуточных царствах, куда Ассамблея не приходит. Господин не может это сделать, потому что он глуп. Твой отец этого не сделает. Твоя мать – кто знает, чем она занята. Остаешься только ты, Натан.

– Каким образом?

– Тебе это не понравится.

В этом царстве нет ни земли, ни неба, ни расстояния – это пространство без всяких ландшафтов, без всякой географии, почти без всякого света.

И здесь находились второрожденные дети в семье, их ряды тянулись во всех направлениях.

Они были аккуратно размещены, распределены в колонны, ряды, штабеля – все завернуты в материю и подвешены в воздухе, ничего душещипательного, совершенно чистые, здоровые, голые, спящие младенцы.

Здесь были в основном человеческие дети, но были также и дети животных, насекомых, гибриды человека и животных, драконов, фениксов. И все новорожденные.

Некоторые разновидности магнитов в материальном царстве отталкивают друг друга, и если из них сделать шарикоподшипники, потом положить как попало на горизонтально расположенный поднос, а потом этот поднос встряхнуть, то подшипники выстраиваются на некотором расстоянии друг от друга в определенном правильном порядке – образуют рисунок-решетку. Такими были и эти дети, и это царство отделяло одного от другого на установленное расстояние в решетке в трех направлениях, уходивших, казалось, в бесконечность.

Натан и Порция находились в середине царства, и всё расходилось от них идеально ровными линиями подвешенных младенцев вверх, вниз, вправо, влево, всё совершенно единообразно.

Царство это было погружено в тишину, но в воздухе стоял детский запах, бесконечно приятный и снотворный, молочный, успокаивающая миазма, заполняющая все стороны разума и наводящая на мысли о покое и воздухе. Дети не шевелились, они не испускали жидкостей, они, казалось, и не дышали, но были живы.

Госпожа улыбнулась, сглотнула слюну, потом начала было говорить, но остановилась, не произнеся ни слова.

Ближайший к ним ребенок – человеческое дитя на расстоянии вытянутой руки от них – был пухленьким и морщинистым, его выгнутый лобик был укрыт светло-коричневой марлей. Глаза закрыты, рот приоткрыт, видны беззубые десны, матовые и розовые, как беспримесная ксантановая камедь. Пальчики были чуть поджаты в слабые кулачки и лежали на животе по сторонам недавно зажившего пупочного остатка.

Госпожа собралась было попробовать еще раз, но Натан прервал ее сухогубое молчание.

– Почему… – начал он, но его голос так громко отозвался в его ушах, что он замолчал, чтобы не разбудить их всех. Его ладонь автоматически легла на рот.

Порция встала между ним и бесконечным царством бездвижных детей.

– Электричество, – сказала она, – можно считать, что оно состоит из огромного числа искр. – Она помолчала в ожидании реакции Натана, но эти слова для него почти не имели смысла. – Тогда огонь. Костер – это что-то вроде собрания огненных язычков свечей, они жмутся друг к другу, чтобы стать одним большим… – Она прикусила губу. – Одной большой волной…

Она замолчала, и Натан, кажется, в первый раз увидел эмоции на ее лице. Она чувствовала себя виноватой. Он не знал, почему он так решил – может, дело было в остаточном влиянии нематериального царства, – но он видел это. Она составила план, запустила процесс и получила результат, а когда пришло время нажать спусковой крючок, она не знала, сможет ли.

– Когда совершаешь жертвоприношение, – сказала она, – приносимый в жертву выпускает остаток жизненных сил. Их можно использовать для деформации холста. Искра – это Божья воля, и большинству заклинаний Искра почти и не нужна. А тому, о чем мы с тобой говорим, Натан, нужно много энергии. – Она сделала движение рукой в сторону младенцев. – Много энергии, – повторила она.

Натан кивнул. Он этим кивком не подтверждал, что понял. Или что, поняв, присоединяется к ее логике, или что, поняв ее логику, он одобряет то, что говорит ему Госпожа, а он молча признает необходимость проведения плана в жизнь. Его кивок ничего этого не означал. Его кивок был простой реакцией на речь, на тот факт, что она связная. В голове у него возникли вопросы, много вопросов, но его потрясение не позволило бы ни одному из них сорваться с его языка.

– Они юридически никак не оформлены, если ты об этом задумался. Я забрала их сразу после рождения с полного согласия родителей и привезла сюда, на склад. Secundus est pretium caeli[128], вот в чем суть сделки. Я даю им рай, а цена за это – их второрожденные. Я их забираю, прежде чем они успевают слить их Искру назад в холст. Вот что такое смертная жизнь – постепенное возвращение Искры в холст.

Она посмотрела на Натана не столько для того, чтобы увидеть, понял ли он, но, как ему показалось, скорее, чтобы уразуметь, считает ли он такой план разумным. Готов ли пойти на это.

Натан никак не прореагировал.

Не увидев желаемого, Порция продолжила:

– Я нашла рай для каждого из них, не волнуйся на этот счет. Они отправятся прямой дорожкой в их идеальное царство – иногда это царство их родителей. Их собственные индивидуализированные царства. Или посредством прямой трансляции они попадают в царства их близких.

Натан разглядывал всех младенцев, которых можно было увидеть. Их было не так уж и много – свет в помещении был такой слабый, что он видел не далее, чем на двадцать футов в любом из направлений – и тем не менее всё это казалось чем-то кошмарным, вызывало ужас.

– Там, где я не могла определить, какой должна быть наилучшая возможная жизнь для них, – продолжила она, – я работала через холст, по одной нити за раз, а потом выносила свое суждение. Признаю, что это субъективный подход – я это понимаю – но, когда я выпущу их Искру, для них всё будет прекрасно, независимо ни от чего. Рай небесный.