Дашини пожевала недолго, потом выплюнула хрящ в костер. Наверх взлетели искры и пепел.

– Мертвы, – ответила она, – если только я не ошибаюсь.

Присси и Гэм переглянулись.

– Похоже, так оно и есть, – сказала Присси. Она, сгорая от любопытства узнать, что же случилось с деревней, пошла в лес от костра, но Дашини догнала ее, потащила назад к огню.

– Держитесь у костра, – сказала она.

– Почему?

Прежде чем она успела ответить, из кустов медленно выкатился череп, кожа с него, видимо, была содрана, обрубок его позвоночника шуршал в опавших листьях. Следом за черепом последовала масса внутренностей, передвигавшаяся, как громадный слизняк.

– Это друид, – сказала Дашини. – Его останки. Вам они не повредят.

Гэм замер, когда останки частично наползли на его ботинок.

Присси пнула их, отбросила в сторону.

– Почему они двигаются?

Дашини не ответила, но вытащила горящую ветку из костра, встала перед Присси и повела их обоих в лес.

Они шли сквозь заросли деревьев, и, где бы они ни находились, в подлеске что-то шевелилось, двигалось. Они увидели участок земли, на котором собирались внутренности, вот скальп, вот волосы, навернутые на кости. Всюду стоял запах, как на скотобойне, обжигая им внутреннее горло, отчего приходилось дышать через нос.

В свете горящей ветки всё плясало вокруг них, и тени странным образом надвигались, почти прямо, но не совсем, словно двигаясь по собственной воле. Когда они подобрались слишком близко, Дашини замахала на них горящей веткой, и они отступили.

Потом появился волк.

Он был крупнее любых собак, каких они когда-либо видели, включая Сириуса и Анаксимандра. Волк поднялся на задние лапы, принял невероятную позу – совершенно неподвижная статуя, балансирующая на носках задних ног. Мех у него был белый от морды до хвоста, но мокрый от крови. Кровь – вот единственное, что на нем двигалось, она стекала ручейком на землю, откуда текла в лужицу, увеличивавшуюся в размерах.

– Давайте вернемся к костру, – сказала Дашини.

– Неужели рай опять испортился? – сказала Присси, когда они вернулись к костру.

Дашини посмотрела на огонь.

– Гэм, принеси, пожалуйста, еще топлива для костра. Быстро.

Присси думала, что Гэм откажется – он был не из тех ребят, которыми можно командовать, – но, вероятно, его мысли были где-то далеко, потому что он пошел выполнять просьбу Дашини.

– Это царство Волчьей Стаи и Белого Оленя, – сказала Дашини. – День принадлежит волкам – днями они охотятся, – ночь принадлежит Оленю. Ночь купается в лунном свете. Друиды должны видеть действия как волков, так и Оленя, чтобы соблюдался баланс. Но что-то вынудило волков поубивать их всех. Олень возвращает друидов из мертвых, медленно вынуждает их отдельные части заново воссоединиться. Но все друиды снова будут убиты на рассвете, пока то, что руководит волками, не будет удалено.

– И кто же ими руководит?

– Тени, – сказала Дашини. – Я думаю, это тени.

Свет от костра между деревьями был слаб, попадал только на некоторые поверхности, но бо́льшая часть всего оставалась в темноте. Гэм развернулся и увидел двух девочек, чьи силуэты были у краев света.

За ними, задумчивые и черные, стояли Два Джо. Их тела. Костер никак не влиял на них, они, казалось, впитывали свет, дремали в своей смерти. Нормальный глаз Гэма не мог разглядеть их черты, а новый мог. Даже в полной черноте его одноглазое ви́дение могло разглядеть их черты. Они завидовали живым, их рты были искривлены жаждой жизни, злостью несправедливости. Два Джо протягивали руки, выставляли когти, целясь в лица девочек.

Гэм бросил топливо, которое его просили собрать, и Два Джо услышали его. Они отвернулись от костра, увидели его в темноте, двинулись в его сторону. Двигались они медленно, как мертвецы, на ходу оценивали его, узнавали его, осознавали его вину. Наказывали его.

«Ты это заслужил», – думали тени.

«Умри», – безмолвно шептали тени.

Гэм и умер бы, если бы мог, но Присси уже увидела его и теперь сама отошла от костра.

– Прекрати ты ссать, Гэм, и принеси сюда эти ветки! – Она ждала, но он не шелохнулся.

«Она тебя ненавидит, – думали тени. – Мы все тебя ненавидим».

Присси наклонилась и подобрала ветви, а потом ткнула их ему в живот.

– Ты только и ждешь, что я за тебя всё сделаю.

Гэм молча кивнул и пошел к костру.

Присси обходила хижину за хижиной, горящая ветка в ее руке не подпускала к ней теней. Она собирала лохмотья, палочки, кухонный жир, чтобы изготовить настоящие факелы, по одному на каждого, чтобы они могли исследовать лес. Гэм продолжал молчать, но Дашини и Присси компенсировали его молчание, болтая обо всем. Они увидели пятерых волков между ними и горой, и бессчетное число мертвецов в разной степени расчленения. Чем ближе подходили они к горе, тем больше смерти видели, не живых, но неизменно двигающихся, всегда соединяющихся, ручьи крови смазывали их.

Если дети поскальзывались на печени, или на глазе, или на луже лимфы, обувь их оказывалась чистой, когда они выходили на траву. Эти субстанции хотели вернуться на свое место, где бы оно ни было.

Это выглядело именно так.

Девочек смерть вокруг как будто не затронула, кровь не залила их разум, оставив чистым, как и их обувь. Но даже с факелами, даже под лунным светом Два Джо всегда оставались на периферии ви́дении Гэма.

Свой новый глаз он закрыл ладонью руки.

– Вот он, – сказала Дашини.

Гора заросла лесом до самой вершины, представлявшей собой голый пик. Дашини показала рукой – и они увидели Белого Оленя: бледный как мел, он ходил кругами вокруг вершины и таким образом обозревал всё царство. В середине его маршрута располагалась Дверь.

– Дай-ка я попробую кое-что, – сказала Дашини и отдала Присси свой факел. – Он знает меня. Я смогу к нему подойти.

Дашини медленно и осторожно, задерживая дыхание, вышла из леса. Но как только ее тень коснулась голого камня, Олень повернул голову, его уши встали торчком, и луна неожиданно возвратилась на горизонт.

Они оказались на тропинке, ведущей вниз, к деревне, где Гэм и Присси ели бульон с мясом.

– Я так и думала, – сказала Дашини, словно внезапное появление в каком-то еще месте было делом совершенно нормальным. – Тени напугали его.

Она повела их назад к костру, взяла еще одну каменную чашу, налила себе немного варева и объяснила, что произошло.

Белый Олень был пуглив. Это распространялось на всех оленей – от этого зависят их жизни, – но для бога в образе оленя испуг не обращается в бегство. Вместо этого он возвращает царство в то состояние, которое его устраивает гораздо больше.

Дашини рассказывала им о холст-состояниях и о промежуточных царствах, о необыкновенной способности Белого Оленя, о приоритете его воли над реалиями этого места, о восстановлении прежних реальностей.

– Если мы собираемся отсюда выйти, – сказала она, – то для этого мы должны будем выйти в Дверь так, чтобы он нас не видел. Если увидит, то испугается, и мы сразу же вернемся сюда.

Гэм не слушал – лесные Два Джо ждали в темноте, – но Присси сказала:

– Кажется, это не так уж и трудно, в сравнении с первым уровнем или с третьим.

– Это вообще не должно было вызывать никаких затруднений, – ответила Дашини. – Ничто не должно было вызывать затруднений.

– Тогда давай попробуем. Может, нам и удастся так сразу выйти отсюда.

Дашини пожала плечами, а голос в ее голове сказал, что ничего из этого не получится.

Они снова вышли к вершине, Олень в это время смотрел в другую сторону. Присси повернулась к Дашини и прошептала начало предложения – «Может, бегом?» – но успела произнести только первый слог, когда Олень сорвался с места.

Они вернулись в деревню – там всё осталось без изменений: нарезанное мясо, пустые хижины, части тел, двигающиеся сами по себе, мрачный и безмолвный Гэм. Присси сделала новые факелы и снова отправилась в лес.