Его видел Гэм, который в собственном мозгу превратился в дракона, его видела Присси, выпроставшая свои драконьи крылья и размахивавшая своим драконьим хвостом.

Даже Дашини видела его, ее воспоминания об этом месте смешивались, пока мысли Джапалуры не обратились к смерти – то, что она съела, отравило ее кровь, которая теперь медленно сворачивалась в жилах. И тогда Дашини проснулась, встряхнула двух других и вывела их из сна.

Оставшиеся живыми драконы были в основном мелкими, едва ли больше ящериц, и они поспешили к Каменному Дубу, куда их звало преклонение перед их богиней Джапалурой.

Подойдя поближе к дереву, тройка детей увидела ящериц, которые поднимались по стволу, прокладывая путь вверх. Их стопы делали шаги, их когти процарапывали канавки, и медленная хладнокровная процессия ящериц вокруг дерева показала детям путь, которым они должны идти.

Здесь было узкое место, петлявшее между стволом и щиколоткой Джапалуры, и трое детей пошли этим путем, их левые ноги и руки терлись о чешую дракона, правые – об огромную ветку Каменного Дуба.

Они стали забираться наверх, и процессия ящериц поредела, некоторые из подданных Джапалуры бросились прятаться в складках тела их богини, другие избрали более короткий маршрут – вверх по ее ноге.

По щиколотке они добрались до ее голени, потом подъем становился круче вплоть до ее колена. Дерево без ящериц, готовивших путь, стало слишком гладким, а потому трое целиком и полностью перешли на дракона, где можно было пользоваться неровностями чешуи, которые стали для них ступеньками и зацепками.

Час за часом они поднимались до места, где им открылось жаркое солнце.

Они поднимались, поднимались и поднимались на невыносимой жаре, пока их руки и ноги не покрылись царапинами, отчего двигаться стало почти невозможно. Они устали и замедлили подъем, и теперь ящерицы стали их обгонять, иногда ступая прямо по детям, а солнце светило с прежним своим пылом, не исчезая ни на секунду.

Выбора у них не было – только продолжать подъем, невзирая ни на какую усталость, и когда они уже думали, что вот-вот умрут от изнеможения, то обнаружили, что добрались до широкой мембраны в месте присоединения ноги Джапалуры к остальному телу.

Они легли там, лицом к солнцу, которое доходило до них, проникая через тенистое пространство листвы. Единственное, что им здесь было знакомо по своим масштабам, так это солнце, хотя они не могли сказать, сдвинулось ли оно с места за долгие часы их подъема хотя бы на дюйм.

Неизвестно, сколько часов прошло, но, оказавшись на предплечье дракона, они снова могли идти.

Поверхность была горизонтальной, может быть, даже чуть наклоненной вниз, и у них голова закружилась от удовольствия, когда после долгого мучительного карабканья вверх они преодолели немалый путь, почти не тратя на это сил. Это было подобно полету – бег по конечности богини, словно ты двигался и отдыхал одновременно, и мышцы, которые только что заявляли категорические протесты, теперь наслаждались свободой от нагрузки. Дети смеялись и улюлюкали от радости, даже Гэм.

Земля внизу лежала ровнейшим зеленым ковром, небо удивляло своей синевой, ветер над ними шевелил листву.

Но потом они дошли до бесконечной драконьей шеи, которая, виясь между ветками, уходила вверх на тысячи футов.

Когда время измеряется не днями, то как его фиксировать? Солнце опускается, начинается темнота, возвращается свет – человеческое тело распознает такие вещи. Все теплокровные существа знают день и знают ночь. Им нужна эта смена одного на другое. Постоянная, бесконечная неизменность царства обитания холоднокровного дракона не для них. Они не знают, как ориентироваться в таких обстоятельствах. Сколько времени провели они на шее Джапалуры? День? Неделю?

Они не могли сказать.

Когда они могли отдыхать? Когда они уставали? Они всегда были уставшими.

Если они остановятся, то, возможно, так и останутся на этом месте навечно.

Василиск идет медленно и устойчиво. У него восемь ног, как у паука, у него ребристая спина, достаточно широкая, чтобы на нее втиснулись три человека.

У василисков нет шерсти, чтобы седоку было за что ухватиться. Они недостаточно худы, чтобы обхватить их ногами, но человек может просунуть пальцы в зазоры между чешуями и позволить поднять себя к небесам.

Если пальцы сжать слишком крепко, то можно уснуть, а из-за этого потерять собственную способность двигаться.

Они настолько устали, что уже не чувствовали усталости и не видели конца пути, а Дашини ухватилась за василиска, сунула руки в щербины на теле этого существа и пригласила двух других сделать то же самое.

И вот они втроем поднялись, то попадая в невидимые волны сна дракона-богини об усталости и смерти, то выходя из них, не отличая ее мысли от окружающей их реальности.

В конечном счете они добрались до головы Джапалуры. Присси и Гэм остались лежать там, где упали, а Дашини сразу же устроилась на морде дракона. Она была широкой, как корабельная палуба, которая поднималась и опускалась, словно на небольших волнах, в такт с ее дыханием.

– Что случилось, старый друг? – обратилась к ней Дашини.

Та не ответила.

Дашини вытянула перед собой руки, прижала ладони к одной из овальных чешуй и запела в уме беззвучную песню. Матери поют песни своим младенцам – одни песни, чтобы младенец уснул, другие – чтобы успокоился, третьи – чтобы разбудить в них интерес к игре, и хотя Дашини забыла песни, которые пелись для нее – если только они пелись, – она сочинила беззвучную песню для Джапалуры, чтобы дать ей знать об одном: она, Дашини, здесь.

Если Джапалура и слышала Дашини, то никак не дала знать об этом. Ее глаза не смотрели на мир – они были закрыты, а дышала она так поверхностно, что ее дыхание почти не чувствовалось. Почему богиня должна узнавать человеческое дитя? Откуда у нее может взяться сочувствие к человеческому ребенку, даже если этот ребенок любит ее? Любовь – это нечто такое, чего требует любая богиня, любовь ей необходима. Но она вовсе не обязана отвечать взаимностью.

Дашини продолжала свою неслышную песню, не думая о том, внимает ей Джапалура или нет. Настоящая любовь не требует ответа, она не требует ни вознаграждения, ни признания, это дар, а не коммерческий обмен. Дашини улеглась на драконе, прижала щеку к ее теплу, коснулась ее губами, и беззвучные слова ее песни зазвучали на ее губах.

Она пролежала так долгие часы, пока Гэм и Присси спали.

Сколько нужно времени, чтобы пробудить богиню? Время на часах, известных богиням, с одной стороны, бесконечно, а с другой – сиюминутно. Прожить жизнь от начала и до конца и помнить ее в мельчайших подробностях означает быть осведомленным о каждом мгновении одновременно, а это лишает каждое отдельное мгновение последовательности, а последовательность – это то, чем измеряется ход времени.

Так что этот вопрос близок к бессмыслице.

Гэм и Присси, проснувшиеся под тем же солнцем, под которым они заснули, давно уже оставили мысли о том, что это когда-нибудь произойдет, и между собой решили, что возвращение на землю – лучшее для них, там они, по крайней мере, могут спать, не боясь упасть, но тут громадные глаза дракона чуточку приоткрылись, длительный выдох сотряс каменные листья на дереве, звук был такой, словно зазвучала тысяча оглушительных барабанов.

Дашини тоже открыла глаза, закрыла рот, и сознание дракона-богини, сочтя, что его нахождение там будет вполне комфортным, в одно мгновение проникло в ее разум и наполнило знанием Джапалуры и ее драконьей волей.

Невозможно сказать, что богини бывают не правы – природа богов такова, что их недопустимо судить таким образом, – но Дашини всё же ощутила ее неправедность. Это Джапалура убила всех драконов ради получения их Искры, как и мелких ящериц, которые оказались в ее желудке ради того, чтобы она сделала то, что намеревалась.