«Зачем мне отказываться от недавних привычек?» – подумал он, когда ничто на этих полках не смогло предложить себя в качестве альтернативы. Изолятор – вот что ему поможет.
Нужно признать, что в отличие от куба это будет неудобством, к которому прибегли в спешке. Кроме того, это было сильно затратным по времени и хлопотным делом – возведение препятствия столь же мощного, сколь и малого. Но оно предотвратит то, что планировалось осуществить с помощью трещинок, сделанных на медальоне.
Изолятор такого рода потребует возвращения в первичный Особняк – они начинали с материального царства, затем освоили холст, пробивались назад через любые вторичные и промежуточные царства вверх к нематериальному, – но когда заклинание вступит в силу, то в каждом царстве будет двусторонний непроходимый блок. Ничто не сможет входить или выходить, не прибегнув к неподъемным по расходам усилий. Если медальон снова будет на нем, пока он делает свою работу, то у него будет защита от атаки любого протодемона.
Его работа!
Он посмотрел на золотые атмосферные дорожные часы на верху одной из кип, но многочисленные трансляции заморочили ему мозги, и он не мог высчитать время чанной.
Он снова выругался, повторив его любимое с детства словечко, которое совсем недавно использовал относительно трещин, и направился в чанную.
Кандидат слишком долго вдыхал запахи течки, не учитывать этого Себастьян не мог. От этого кожа кандидата сделалась коричневой, словно его оставили в заварном чайнике, бросив туда несколько ложек чая «лапсанг сушонг». Разве что запах был бы поприятнее…
Господин натянул свои резиновые перчатки до локтей, вернул прищепку на нос, выложил кандидата на ближайший стол, посмотрел, что можно сохранить. Нейтрализующей мойкой он, возможно, уберет часть повреждений.
Импровизируя, он наполнил шестой чан не солевым раствором, который предпочитал на данном этапе, но легким пероксидом, разбавленным дистиллированной водой и вряд ли способным вызвать сколь-нибудь сильные ожоги или ухудшения фунционирования уже и без того пострадавших органов обоняния.
Однако «вряд ли» было недостаточно, а потому он расплавил две красных церковных свечи, дождался, когда воск остынет, и залил его в ноздри кандидату.
Он выровнял заглушки, когда они затвердели, и вскоре на столе лежал большеносый мальчик с красными ноздрями, цвет кожи у него был избыточно коричневый, и его ждал длительный период нахождения в отбеливающем чане.
А Огниво пока так и не попало в изолятор.
Кабинеты Господина в Особняке в материальном царстве любому стороннему наблюдателю могли показаться точными копиями кабинетов во вторичном вестибюльном царстве Господина, они и в самом деле были идентичны первым, и никакая проверка, никакие детальные сравнения не могли доказать противного. Два царства вплоть до самих очертаний зданий были идентичны. За исключением того, что в целях некоторых заклинаний необходимо было находиться в реальном материальном царстве, а не во вторичном вестибюльном, поскольку это вторичное имело физические пределы в разных направлениях и, следовательно, не имело в своем распоряжении всей поверхности холста. У этого Особняка к тому же был собственный Господин, и теперь настоящий Господин пошел предписанным путем, чтобы прибыть точно в то время и заменить собой Господина материального царства, который транслировал себя в Особняк третичного царства, чтобы сделать там то, что данный Господин планировал сделать здесь, там, где не мог причинить вреда.
Потому что вторичное царство, как ни посмотри, было реальным, если использовать терминологию Ассамблеи – хотя они стали бы это отрицать, – Господин не хотел, чтобы его копия вмешивалась там во что бы то ни было, а потому он придумал для копии третичное царство, пусть действует там, только чтобы не было никаких неудобных сбоев в синхронности царств. Этот Господин материального царства был необходим, хотя, если бы его не существовало, было бы проще и менее обременительно для воображения. Существование точной твоей копии, онтологически говоря, порождает сомнения в твоей собственной реальности, но по некоторым причинам, связанным с абсолютной непредсказуемостью движения частиц в малой шкале, другой Господин должен был присутствовать там, чтобы поддерживать порядок в работе того Особняка.
Но эта необходимость была всего лишь практическим фактом, и Себастьян сразу же по реализации второго Господина превратил его, концептуально говоря, в марионетку, изолировав от нематериального компонента – посредством процесса, известного под названием «привязка души», – и тайно вынудил его подражать реальному Господину во всех его мыслях, движениях, действиях. Поскольку Особняк материального царства был изолирован от материального царства в наружном направлении, влияние которого вторичное царство испытывало на себе, марионетка никак не могла влиять на события в материальном царстве как таковом.
Это значительно облегчало жизнь, хотя даже Господину пришлось написать это на доске мелом, чтобы понимать полностью.
Достаточно сказать, что на материальное царство по-прежнему можно было оказывать влияние – нашествие или взрыв могли повредить, даже уничтожить его, – но любую проблему можно было легко скорректировать из вторичного царства, что возвращало это место в идеальное состояние без особых трудностей.
И вот он объявился, несведущая марионетка Господина, она шла по коридору трансляции к зеркалу, которое должно было перенести его в третичное царство, которое он принимал за материально-реальное, но реальный Господин знал, что это третичное фальшество. Реальный Господин в этом царстве сделал зеркало не отражающим, чтобы у него не возникало сомнений в том, что сходство ничуть не искажено, и, подходя к трансляционной рамке, он с удовлетворением видел свое собственное довольное лицо в лице своей копии.
Находясь в рамке, ни один из них не чувствовал другого, один шел в одну сторону, другой – в другую, подражая друг другу, как отражение в зеркале подражает движениям обычного человека, одевающегося перед зеркалом в гардеробе.
Таким образом Господин переправился в кабинет Особняка в материальном царстве, которое было идентично его вторичному царству, и начал работать над созданием изолятора для медальона. Сначала он намотал ленточку на палец, чтобы не забыть после трансляции сделать кабинеты вторичного царства точными копиями кабинетов в Особняке материального царства или в ближайшее время выявить все элементы, выпадающие из синхронизации.
Это, как ни печально, навело его на мысль о Беллоузе. Беллоуза там не было, что значительно упрощало задачи Господина, но он от такого упрощения отказался бы в одну секунду, хотя бы ради того, чтобы вернуть друга. Он бы заизолировался, сделал запасы, проверил точность копирования, десятикратно вернул бы потери, будь у него такая возможность. Теперь у него был всего один жаберник, вызывавший беспокойство – даже Повар и Комендант исчезли, – и не было никакой нужды брать в расчет их жизни. Он просто попозже воссоздаст копии материальных концепций и прикрепит их к нематериальным.
Во время этих его размышлений появились мистер и миссис Сауэрс – супружеская пара механических мышей, которые выполняли здесь мелкие работы по уборке – пришли, чтобы посмотреть, всё ли с ним в порядке. Это было очень на них похоже в последнее время, подумал Господин, совершать такие ошибки. Он сконструировал их, чтобы они выискивали проблемы, и они на протяжении долгого времени считали, что речь идет о пыли в углу или о дохлом жуке. Теперь их занимал более широкий круг проблем, и дошло уже до того, что если он делал слишком громкий вздох, то они подкатывали к нему и ударялись о его ботинки.
Эволюция в таких вещах раздражала. Ему придется очистить их мозги и начать сначала, но для этого не было времени. Чтобы продемонстрировать, что он в порядке, Себастьян вернулся к своей работе. Он взял с высокой полки железный ларец, усыпанный хризопразами, и открыл его.
