Вошла Присси – Гэм наблюдал не за дверью, а за отражением двери в стекле иллюминатора. Он повернул голову, коротко кивнул в знак узнавания и хотел было пройти мимо нее.

Но прежде чем он добрался до лестницы, собираясь спуститься в нижние каюты, она успела положить ему на плечо руку.

– Мы не решили, что будем делать, – сказала она.

После возвращения Натана из Особняка она стала себя вести как-то странно. Или это случилось раньше? Из-за того, что он сделал с Двумя Джо? Если и так, то он не мог ее в этом винить. Каждый раз, когда он объяснял ей, почему сделал это, его слова казались всё более пустыми. Она в конечном счете перестала спрашивать, но он всё равно продолжал ей объяснять.

В конце концов, его слова ничего не значили. У него не было права преподносить их ей.

А Присси ничуть не изменилась – она сердилась, она уставала от него, потому что он не отвечал ей сразу, потому что глазел на нее, потому что челюсть у него отвисала… но он был умнее.

– Ну, у тебя сейчас появилось время для твоего старого дружка Гэма? Ее Светлость ты ведь уже со всех сторон обсмотрела.

– Заткнись! – сказала Присси почти как прежде, реагируя на его глупости. Но под этим скрывалось что-то еще. – Что там у тебя? Выкладывай.

– Уже выложил, Присси, – мы должны плыть сами по себе. Найти новое место. Может быть, раздобыть какое-нибудь судно.

Присси фыркнула.

– Хочешь стать пиратом?

– А почему бы и нет? – сказал Гэм, хотя даже он сейчас, произнеся эти слова, почувствовал себя глуповатым. Идти под парусами они не могли – для этого требовалась команда, они не разбирались в навигации, не умели обслуживать корабль, не умели сражаться на саблях, никто из них ни малейшего понятия не имел, как делать что-либо, кроме разве мошенничать на улицах Мордью. Игнорируя собственные мысли, Гэм перешел в атаку. – Но ты наверняка предпочтешь смыться с Перьеголовой.

Присси ухватила его за воротник.

– Посмотри сюда, дружок. Я исхожу всего лишь из соблюдения твоих интересов или, чего уж там, искусства, понял? Искусства? В любом случае я о тебе думаю. И о себе. Мы не можем вернуться в Мордью – город горит, и там для нас ничего не осталось. Все, у кого было что украсть, уже свалили оттуда. Я не собираюсь быть какой-нибудь горничной знатной дамы или кем-то в этом роде, а ты не из тех ребят, которых люди готовы принять в дом для чистки серебра, так?

В ее словах был резон.

– И какой же у тебя план, Присси?

Она отпустила его, одернув на нем рубашку.

– Ну… я не знаю. Но Перьеголовая, как ты ее назвал… можем мы, по крайней мере, узнать, что она думает обо всем этом?

По лестнице из нижних кают поднималась пара отощалых особ королевского звания, их волосы были аккуратно уложены и тускло покоились на головах, их породистые уши выглядывали из-за блеклых сережек, они смотрели друг на друга, чтобы избавить себя от непривлекательных трущобных воров, которые только портили вид.

Присси и Гэм дождались, когда эта парочка уйдет. Эти родовитые дамы в таком изобилии пользовались духами, что двум детям пришлось проморгаться.

– Верно, – сказал Гэм, когда они поднялись на верхнюю палубу. – Тогда пойдем, поищем Перьеголовую.

Дашини увидела, что эта парочка возвращается. Гэм и Присси были вместе, казалось, целую вечность, и, хотя они относились друг к другу с иногда усталым, иногда с раздражительным пылом, их отношения были совершенно задушевными, совершенно бескорыстными. Он, услышав не понравившиеся ему слова Присси, хмурился, а она, услышав его ответ, корчила гримасу. Делали они это без всяких претензий на превосходство, без малейшего намека на желание стать ведущим в этой паре.

Они увидели, что она смотрит, и приблизились друг к другу. В эту минуту на какой-то миг Дашини вспомнила про свое невыносимое одиночество, в котором она во время своей долгой изоляции почти не желала признаться даже самой себе. Она столько лет провела без малейшего намека на что-либо похожее на дружбу, что увидеть эти отношения в таком несовершенно идеальном и непритворном состоянии было для нее чуть ли не ударом. Одиночество подобно вакууму – это отсутствие, которое втягивает в себя всё и всех, и именно такое чувство обуяло ее при виде этой парочки – она позавидовала им обоим, а особенно Присси.

Но такие девочки, как Дашини, должны подавлять в себе как одиночество, так и другие чувства. Девочки с судьбами. Она поманила их к себе, и они подошли.

– Привет, Дашини! – сказала Присси голосом, который был на несколько нот выше, чем тот, которым она пользовалась обычно. – С тобой всё в порядке?

– Чем мы можем вам помочь, Ваша Светлость? – спросил Гэм.

– Помочь… – сказала Дашини. Она чувствовала что-то странное в их поведении, вот только не могла понять, что именно. Это еще одно проявление воздействия одиночества на человека – одинокий с трудом понимает других людей. Пока она некоторое время молчала, и они втроем стояли на палубе, глядя друг на друга, она почувствовала себя неловко. Она произнесла первое, что пришло ей в голову. – Я надеялась, что вы двое, может быть, захотите вместе со мной добраться до Маларкои. Что скажете?

Иногда человек узнает о своих желаниях, только когда говорит о них, именно это чувствовала сейчас Дашини. Двое детей смотрели на нее, выражения их лиц оставались неизменными и нечитаемыми, и хотя минуту назад она этого не знала, но ей хотелось, чтобы они ответили согласием.

– Как я часто повторял, – заговорил Анаксимандр, когда подошел мальчик Беллоуз, – мои органы чувств превосходят человеческие как по качеству, так и по количеству. И потому так получилось, что я, не раскрыв себя, слышал, как владельцы корабля и их экипаж… – он помедлил. – Следует ли передавать этого ребенка на наше попечительство? Пока он кажется безобидным, даже беспомощным, но до недавнего времени он был ревностным помощником Господина, который совсем не друг вашим интересам.

Кларисса шагнула туда, где стоял Беллоуз. Он стоял, опустив голову, как ребенок в ожидании нагоняя, и она взяла его за подбородок и подняла его лицо к своему. Анаксимандр, благодаря своему волшебному происхождению, мог мистически контактировать со многими животными, и ему показалось, что то же самое Кларисса и делает с Беллоузом, но он не слышал слов внутри, сказанных в голове, а Беллоуз, казалось, был совершенно озадачен процессом.

– Его хозяин бросил его, – сказала наконец Кларисса, не отрывая взгляда от глаз Беллоуза. – Я думаю, он вне опасности. – Она убрала руку с его подбородка, и если Беллоуз опустил голову, то лишь наполовину того, что было раньше.

– Прекрасно, – сказал пес. – Можно мне сделать мое собственное замечание? Доверие вроде того, какое предлагается тебе сейчас, Беллоуз, это подарок. Такой же подарок я уже получил от Клариссы, и я намерен отблагодарить ее своей преданностью. Если ты не намерен поступить таким же образом, то уходи прямо сейчас, потому что брать что-то, не имея желания отплатить за подарок благодарностью, является кражей, а кража – это, в свою очередь, разновидность насилия над доброй волей. На насилие всегда отвечают насилием. – Анаксимандр обнажил зубы, поясняя этим жестом непроизнесенную угрозу и обещания в надежде, что это наставит Беллоуза на путь истинный.

Беллоуз не ушел и не дрогнул при виде зубов боевой собаки. По правде говоря, он никак не прореагировал на слова Анаксимандра, но пес счел это косвенным подтверждением того, что Беллоуз соглашается вести себя подобающим образом.

– Я слышал, что хозяева намерены посадить нас в корабельный карцер, после чего продолжат путь в город, который называется Мекленбург. Я с этим местом не знаком – жена считает, что там тоска смертная, – но…

Кларисса положила руку на его морду – она часто так делала, когда нужно было заставить его замолчать. Анаксимандр не стал бы терпеть такое ни от кого другого.

– Я немного опередила тебя… и их. У меня есть план, и мне нужна твоя помощь.