Тем не менее оставалось еще обязательство, данное им хозяйке распивочной, а Пэдж задал ему вопрос. При данных обстоятельствах – под угрозой смерти, исходящей от крупной волшебной собаки, да и любого подобного существа, – большинство знакомых Анаксимандру людей начало бы издавать запах человека, боящегося за свою жизнь, который весьма легко распознать. От Пэджа, однако, не пахло ничем таким, чем не пахло до того, как угроза была произнесена, словно подобная перспектива ничуть его не обеспокоила; возможно, он чувствовал легкое любопытство, но определеннно не слишком сильное.
Анаксимандр не мог откровенно рассказать все Пэджу, поскольку это выдало бы хозяйку распивочной (а вместе с ней и ее сыновей), являвшуюся в данном случае его нанимателем, пусть и второстепенным, вследствие чего он должен был принимать во внимание любые аспекты, которые могли отразиться на ней и причинить ей неудобства; однако он мог по меньшей мере описать вопрос в общих чертах, чтобы по реакции Пэджа оценить вероятное развитие их отношений.
– Совершенно верно, – отозвался пес. – Я согласился выполнить некое обязательство, во исполнение которого должен буду предоставить свидетельства вашей гибели.
Пэдж облизнул губы и кивнул:
– Понятное дело, у человека полно врагов, особенно в таком деле, как мое: постоянно вступаешь в конфликты с людьми как раз такого сорта, какие способны нанять диковинного зверя, чтобы он выполнил за них грязную работу. Ну что ж! У меня есть предложение. Бывает, что люди выкупают долги других людей, надеясь, что им удастся взыскать их там, где это не удалось первоначальному заимодавцу. Точно так же можно выкупить и данное другим человеком – или собакой – обязательство. Я куплю у тебя обязательство убить меня, ты вернешься к своему нанимателю и дашь ему ту цену, которую заплачу тебе я. Таким образом ты выполнишь свое обязательство общепринятым и удобным путем взаимного обмена. Ну, что скажешь? За ценой не постою!
Анаксимандр сразу же распознал уловку: под столом Пэдж заряжал пистолет, двуствольный; запах пороха добавлял наполнявшим комнату миазмам перечный оттенок.
– Вы можете заплатить мне этим свитком, – сказал пес, не столько надеясь, что цена будет принята, сколько для того, чтобы заставить Пэджа сделать паузу, тем самым дав ему самому больше времени для действия.
Пэдж действительно остановился, и поскольку его мозг, в отличие от Анаксимандра, не подвергался магическому усовершенствованию, его анализ разнообразных возможностей протекал гораздо медленнее, сопровождаясь подергиванием за кудряшки и разглядыванием результата в маленькое зеркальце, которое он достал из кармана. В любом случае его рефлексы были гораздо медленнее. Анаксимандр прыгнул на него через стол, выпустив когти и обнажив зубы, угрожая сразу по двум фронтам: нанести вред либо свитку, либо самому Пэджу.
Пэдж поднял пистолет и выстрелил, но уже после того, как левая передняя лапа Анаксимандра толкнула его правую руку, так что прицел оказался сбит и пуля, назначенная для сердца пса, попала ему только в плечо. Подобное ранение могло бы помешать человеку или любой другой собаке, но не Анаксимандру, которого воспитали рассматривать подобные случайности как мелкие неудобства; и в самом деле, он использовал прилив ярости, какой обычно возникает от боли, чтобы крепче стиснуть зубы на шее своего противника. К несчастью, шеи на этом месте не оказалось: спустя долю секунды после выстрела Пэдж повернулся, и зубы пса впустую щелкнули друг о дружку.
Даже волшебная собака подвержена законам физики, диктующим действия импульса, тяготения, инерции и тому подобного, ввиду чего, хотя там, куда прыгнул Анаксимандр, Пэджа больше не было, пес продолжил двигаться в выбранном направлении до тех пор, пока не встретился с полом, а также с несколькими другими разнокалиберными предметами. Когда он повернулся, намереваясь продолжить атаку, перед ним стоял толстяк, самодовольный и лоснящийся, с направленным на него пистолетом.
За те несколько секунд, пока Пэдж собирался заговорить, а слова проявлялись на его губах, Анаксимандр вычислил, что вероятность осуществления смертоносного нападения на этого человека и тем самым выполнения требований, предъявленных к нему хозяйкой распивочной, по-прежнему высока, однако ценой почти наверняка будет жизнь самого Анаксимандра – исход, несомненно перевешивающий взятые им на себя обязательства, которые в конце концов заключались всего лишь в возмещении уборки ее заляпанного кровью заведения.
Кроме того, необходимо было принять в расчет и новый фактор, возникший с появлением свитка и, похоже, превосходивший по значимости его предыдущую миссию. К тому же он ведь совершил добросовестную попытку выполнить то, что требовала от него хозяйка, даже потерпев при этом личный ущерб. Эти три соображения, по его представлению, совместно с данной себе клятвой выполнить свое обязательство когда-нибудь в другое время (хозяйка ведь не оговорила, в какой срок ей желательно видеть завершение его работы) позволили ему ретироваться без отлагательств, что было наиболее безопасным направлением действий.
Губы Пэджа наконец сформировали первый звук, но Анаксимандр не имел желания слышать, как он будет произнесен. Пес метнулся под стол и опрометью кинулся в открытую дверь, закрыв свой слух и для слов, и для выстрела из второго ствола пистолета, хотя он не мог игнорировать жгучую боль в задней лапе, куда попала пуля. К счастью, лапа была с противоположной стороны от раненого плеча, что давало возможность совершить побег, ведь если бы раненой оказалась другая лапа, это лишило бы его равновесия, опасно затруднив передвижения.
Чувство боли представляет собой систему, благодаря которой ум, обитающий в теле, получает предупреждение о нанесенном этому телу повреждении, на которое он должен обратить свое внимание. Будучи невелико, повреждение кажется лишь неприятным или невыносимым, если нанесенный ущерб серьезен, но в обоих случаях функция ума состоит в том, чтобы убедить получившего повреждение заняться восстановительными работами. Если это невозможно (скажем, получивший повреждение не способен его исправить или ситуация препятствует необходимым для этого действиям), то нет большого смысла в том, чтобы продолжать и дальше ощущать боль; тем не менее боль продолжает ощущаться, а следовательно, наделенному интеллектом псу ничего не остается, как ее рационализировать, то есть осознать, что да, в его плечевом суставе засела пуля, и действительно, в мясистой части его задней лапы имеется глубокая рваная рана – но все это ему уже известно, и поскольку он намерен заняться этими повреждениями при первой возможности, то, какие бы мучения они ему ни доставляли, к ним нет необходимости добавлять чувство страха, невзирая на то что чувство это также внушается ему его телом, поскольку страх являет собой превосходный способ настоять, чтобы ум занялся нанесенными телу ранами незамедлительно.
Оказавшись на некотором расстоянии от местообитания Пэджа, Анаксимандр вылизал свой круп, спрятавшись в выемке позади какого-то здания, но не стал задерживаться там надолго – лишь настолько, чтобы удостовериться, что Пэдж его не ищет. Убедившись, что непосредственной опасности нет и что он больше ничего не может сделать для своих ранений, он вышел из своего убежища и направился прямиком туда, откуда взялся свиток. Им оказался грандиозный дворец на самом верху Торгового конца, в непосредственной близости от Плезанса.
Хромая и, вопреки своей воле, повизгивая, Анаксимандр оставлял позади себя весьма легко различимый кровавый след, но этот след становился менее заметным, по мере того как раны подсыхали и покрывались коркой; и в любом случае его больше интересовал тот след, которому он следовал сам, нежели тот, который оставлял за собой, ибо запах свитка был теперь очень силен и становился все сильнее по мере приближения к зданию.
Поскольку присутствующая вещь пахнет сильнее, нежели отсутствующая, – а Анаксимандр знал, что свиток по-прежнему оставался в руках Пэджа и, следовательно, отсутствовал там, куда он направлялся, – запах, казалось бы, должен был ослабевать, а не усиливаться. Из этого пес заключил, что свиток сам по себе являлся лишь одним из целого ряда объектов, обладающих одним запахом, и что он мог ожидать найти один или множество подобных объектов в месте своего назначения.
