– Надеюсь, веревки хватит? – озабоченно спросили Джо. – Высота, похоже, немаленькая.

– Свесьте-ка ее с края, посмотрим, насколько достанет, – распорядился Гэм.

Веревка змеей скользнула через край, раскачиваясь на ветру. Сверху «Шпиль» казался плоским, словно нарисованным на листе бумаги – контур, схема, а не реальное здание.

Веревка закончилась, когда до самой высокой дымовой трубы оставалось около десяти футов.

– Отличная работа, Джо! Неужели вы не могли найти веревку подлиннее?

– Ничего лучшего в берлоге не было. У нас же не веревочный магазин!

– Не важно, – перебил Натан. – Гэм, обвяжи ее вокруг пояса, а вы, Джо, будете держать его за ноги. Не отпускайте, что бы ни случилось!

– Мы всегда к вашим услугам.

Присси подошла и заглянула через край.

– Ничего не выйдет. Как ты удержишься на крыше, после того как спрыгнешь? Там сплошные скаты.

– Я пойду первым, потом ты, Присси. Я тебя поймаю. Гэм, ты следующий. Джо, вы будете ждать наверху, пока мы не закончим, а потом вытащите нас обратно.

– Слушаемся, босс! Хорошо, что нас двое: у одного бы не хватило силенок. К тому же есть с кем поговорить.

Натан сел, свесив ноги с края Стеклянной дороги. Он снял с шеи ботинки и снова обулся. Его ноги парили над городом, словно два странных черных облачка, а он над ними казался себе вороной, летящей высоко по ветру.

– Ты так и собираешься весь день там сидеть?

Он обвязал веревку вокруг талии – не настолько крепко, чтобы ее нельзя было при необходимости развязать, но достаточно, чтобы, если рука сорвется, поддержать его пару секунд, пока он не ухватится снова. Присси, по-прежнему босая, стояла сзади. Повернувшись, Натан увидел ее ноги выше колен. Он соскользнул через край, пока не оказался лежащим на животе. Снова поднял взгляд – и увидел ее бедра. Он сполз еще дальше и повис на кончиках пальцев.

– Держимся крепче, – скомандовал Гэм. – Если его начнет раскачивать, надо будет немного подтащить обратно.

Натан разжал руки и начал падать. Наверняка это заняло не больше пары мгновений, но он успел вообразить, что члены шайки его отпустили, воспользовались удобной возможностью избавиться от него и теперь там, наверху, хохочут над ним во весь голос… И Присси тоже. Но затем веревка резко натянулась, и по его руке прострелила ударная волна боли, едва не лишив его сознания. Натан охнул – однако наверху была Присси, поэтому он прикусил губу, тяжело дыша, переждал головокружительную пульсацию и затем, дюйм за дюймом, фут за футом, пустился в путешествие через пространство.

С исподней стороны Стеклянной дороги свили свои гнезда ласточки-плевуны. Лунный свет просвечивал сквозь их затвердевшую слюну, внутри которой, словно черные точки в лягушачьей икре, темнели яйца; матери и отцы выпархивали наружу и возвращались обратно в гнезда, держа в клювах извивающихся червячков и мошек. Натан поглядел вниз, между своими ботинками: там виднелся, постепенно приближаясь, равномерный узор шиферных крыш.

Когда веревка закончилась, нужно было еще много преодолеть – он словно бы висел на высокой ветке, и что-то в нем знало: если он спрыгнет, то обязательно что-нибудь себе сломает – лодыжку, шею, позвоночник… Вверху едва различались Джо, перегнувшиеся через край дороги с веревкой в руках. А где Присси? Вон там – это она?

Продолжая держаться здоровой рукой за веревку, Натан потянулся больной рукой к поясу и развязал один узел – неловко, морщась от боли. Рука, распухшая и покрасневшая, была вся в синих прожилках, словно зрелый сыр. От перемены в распределении веса его начало раскачивать. Натан обвил ногами веревку и развязал последний узел. Теперь у него было несколько дополнительных футов, которые можно было пустить в ход. Он сжал веревку обеими ладонями и опустил ноги. Веревка заскользила; несколько дюймов, и ладони начали гореть; веревка содрала кожу, в больной руке зазвенело от боли. Наконец, перебирая руками, Натан съехал к самому концу.

Дальше было некуда.

Вверху метались ласточки, ныряя под стекло и выпархивая обратно, – маленькие создания с тельцами не больше мышиных, с крошечными, словно мышиные же катышки, глазами.

Натан разжал руки и упал.

Удар о крышу выбил из него весь воздух, так что он не мог сообразить, лежит он лицом вверх или вниз, неподвижен или продолжает скользить, в безопасности или сейчас свалится. Это продолжалось до тех пор, пока он не ощутил боль в ноге. От удара крыша прогнулась, черепичное покрытие раскололось, и его нога ушла в щель в подстилающей сырой древесине. Кажется, кожа была содрана. Ухватившись за дымовую трубу рядом, Натан высвободился: в штанине зияла прореха, но на самой ноге была лишь поверхностная ссадина, из которой сочилась тонкая струйка крови.

Тем не менее веревка над его головой быстро скользила вверх; скоро здесь будут другие. Скоро здесь будет Присси. Ему надо приготовиться.

Через дыру в крыше не было видно ничего, кроме черноты. Зато благодаря этому он знал, где приземлится Присси, когда отпустит веревку. Натан проверил черепицу с обеих сторон – она казалась достаточно крепкой. Он встал так, чтобы загородить телом дыру, и поглядел вверх. А вот и Присси! Ее юбка растопырилась, словно дамский зонтик; она сползала по веревке, вращаясь в небе. Ее ноги были плотно сжаты, образуя рукоятку зонтика, который все больше вырастал, пока не завис в десяти с чем-то футах над Натаном.

Она что-то кричала, но ветер уносил слова.

– Прыгай! Я тебя поймаю.

– Я не могу!

– Я тебя поймаю, честное слово!

– Не могу!

– Ты что, сомневаешься во мне?

Присси не успела ответить, поскольку внезапно обрушилась на него сверху. Натан подхватил ее под коленки, приложившись всем весом о дымовую трубу. Веревка скользнула, обвивая его плечи, падая петлями вокруг, но Натан сумел удержаться на ногах.

Он не успел удивиться, почему веревка оказалась здесь, не успел ощутить боль в руке: вслед за веревкой на них несся пронзительный вопль, словно визг кролика в когтях у совы. Оба подняли лица: сверху, словно молния, к ним с шокирующей скоростью приближались Джерки Джо.

Натан кинулся вбок, потянув за собой Присси под защиту дымовой трубы, но мог бы не беспокоиться – Джо приземлились в десяти футах выше. Они упали спиной, прямиком на конек, переломивший их тело ровно пополам.

Рот Присси распахнулся, как если бы она кричала, но из него не доносилось ничего, кроме хриплого, сдавленного дыхания. Наверху, над Стеклянной дорогой, маячил приземистый силуэт Гэма, крошечный и неразличимый. Если он и делал какие-то знаки, их не было видно. Потом он исчез.

Натан подошел к Джо. Впервые за все это время веки ребенка были неподвижны – так же, как и конечности и все остальное. Натан приложил ухо к губам Джо, надеясь услышать дыхание, но ничего не было.

– Они мертвы, да?

Натан кивнул.

– Ну так оживи их! Ты это можешь. Так же, как оживил сейф.

Натан покачал головой:

– Вряд ли это так работает. Умер – значит умер.

– Хотя бы попробуй!

Может быть, действительно получится? Разве он не превратил мертвоживого палтуса в живую крысу? Разве не заставил даже металл возжелать жизни? Натан положил ладони на лицо Джо: одна была маленькой и дрожащей, другая распухшей и разноцветной. Игнорируя жгучую боль, он закрыл глаза. Зуд был на месте, готовый к использованию, и Натан позволил ему набухнуть, просочиться, минуя боль, через плечи, мимо скребущего чувства в локте, мимо пульсирующего запястья – в ладони, одна из которых тут же начала гореть, словно там был порез, в который попала известка.

Здоровой рукой он чувствовал кожу Джо, тепло ее недавней жизни. Натан попробовал Почесать это ощущение – то, что оставалось в плоти Джо от движений живого тела, от их чувств, их целостности, их «я» – так, словно все это было по-прежнему заключено в физическом объекте.

Натан сразу же понял, что ничего хорошего не выйдет. Тело с неохотой отзывалось на его усилия. И замок на калитке, и металл сейфа, и мертвоживой палтус – все они стремились навстречу Искре, желали, чуть ли не вожделели ее. Все они жаждали жизни, желали быть преображенными; но с плотью Джо дело обстояло ровно наоборот. Оно сопротивлялось Искре.