Могучий мужчина лежал на ложе, обитом конской шкурой. Лицо его было бледным. Открытые руки и ноги были испещрены дымящимися иглами. Вокруг кружились люди, одетые в странные белые одежды, ухаживали за лежащим, ощупывали его, прикладывали ладони ко лбу и качали головами. Где-то рядом стояли воины.

Мангуты с длинными волосами, в темных панцирях и со щитами на спинах охраняли вход в комнату. С другой стороны на коленях рыдали женщины, старые и молодые, красивые и те, у которых время отняло привлекательность.

Наложницы великого хана.

Потому что на ложе лежал именно он. Великий хан мангутов – Шугис.

Он умирал.

– Это… это…

– Это происходит на наших глазах, хотя и в другом месте, – объяснила старушка. – Вождь мангутов Шугис-хан заболел и умирает. Армия остановила наступление, ожидая прибытия с континента его сына, Котула. Если великий хан умрет, то именно его потомок закончит покорение Ниппона, утопит нас и наши земли в нашей же собственной крови, а потом разобьет юрту в самом сердце островов и будет в ней пить вино из наших черепов… разве что нам удастся не допустить этого. Медики Шугис-хана ищут спасения для своего вождя. В том числе и здесь, в Ниппоне. Они прибыли к нам, о да, нашли дорогу на гору Теншин и предложили договор. Жизнь хана в обмен на спасение Ниппона. Закончится завоевание, кровь и резня. Кланы склонятся перед Шугис-ханом и его потомком… и это все, конец! Ниппон будет платить дань, но мы спасем наши земли, наших друзей, нашу культуру. Нужно всего лишь вернуть хана от врат смерти. И мы это здесь совершим. Ты и я, вместе. Мы спасем Ниппон.

Кентаро покачал головой, не веря собственным ушам. Он понимал, что озерцо волшебное и лишь передает образ из другого места, но все равно у него чесались руки выхватить меч и пришпилить слабеющего палача Ниппона к катафалку, на котором тот лежал.

– И ценой должна стать жизнь этого ребенка, верно? – спросил он беспомощно.

– Немертвый для того и рожден, чтобы отдать свою жизнь за кого-то другого, – ответила Госпожа Тишина. – На первый взгляд кажется, что господин Конэко отдаст жизнь за мучителя нашей отчизны… однако на самом деле он отдает жизнь за каждого жителя наших островов, кто еще не познал мангутского железа, кнута и неволи.

– Господин Конэко…

– Уже согласился, – улыбнулась старуха. – Я говорила с ним об этом, объясняла, растолковывала. Это мудрый ребенок, он понимает, какая ответственность лежит на его плечах. И он не колебался, когда я представила ему последствия того, что произойдет. Он согласился. Согласился отдать жизнь за Шугис-хана. Это его решение. Его собственное.

Кентаро взглянул на спящего ребенка. Он проделал такой долгий и опасный путь лишь для того, чтобы узнать, что в конце его все равно ждет смерть…

– Хорошо, – сказал он. – Пусть будет так, как ты считаешь нужным, госпожа. Но позволь ребенку еще только одно: чтобы он ушел спокойно, а я сохранил бы свою честь. Разбуди его и позволь в последний раз увидеть любимого отца. Надеюсь, я не слишком много прошу?

Она не колебалась ни секунды.

– Нет, не слишком. – Подошла к ребенку. Осторожно вынула из его тела иглы и отложила в сторону, в специальную мисочку. Ребенок мгновенно проснулся, открыл глаза… и застонал!

Его тело вновь побледнело, он стал на глазах худеть, словно шарик, из которого выходит воздух. Действительно, его время уже подходило к концу.

– Господин мой, – старушка опустилась на колени у его постели, – прибыл гость. Слуга твоего отца. Кентаро, Дух.

Конэко с трудом приподнялся на локтях, потом свесил тонкие ножки с помоста, коснулся ими земли островка. Посмотрел на Кентаро. О чудо, не испугался, хотя Дух и представлял собой жалкое зрелище – потрепанные доспехи, засохшая и потемневшая кровь, пятнающая их голубизну; лицо заросшее и суровое.

Воистину великая сила дремала в этом слабеющем теле.

– Я по… помню тебя, господин… хотя почти терял сознание там, в Зале Предков, среди огня… и крови… но я помню тебя.

Кентаро опустился на колени у ног мальчика.

– Господин, – начал он, – меня послал твой отец, великий Нагата Фукуро. Он беспокоится о тебе. Он хотел тебя увидеть… в последний раз. Но сейчас я знаю, – он поднялся и взглянул с жалостью в глаза ребенка, – знаю, что это невозможно. Госпожа Тишина… объяснила мне, что ты должен совершить.

Ребенок погрустнел.

– Да, – ответил он, – она объяснила. Я отдам жизнь за того человека… хана… но мой отец, мой любимый отец… – Он вздохнул. – Мне очень жаль, что он меня не увидит.

– Он тебя нет, господин, – Кентаро взглянул на старушку, – но, возможно, ты бы смог его увидеть. Перед тем, как выполнить свое предназначение.

Конэко глубоко вдохнул. Повернул голову к старушке.

– Госпожа? Это и впрямь возможно? Я мог бы увидеть своего отца в водном зеркале?

Госпожа Тишина низко поклонилась.

– Твоя воля – приказ для меня, о Немертвый!

Она сделала широкий жест ладонью. Поверхность воды задрожала, образ на ней изменился.

Кентаро подошел к мальчику, помог ему удержаться на ногах. Ребенок был худым как скелет, таким легким, что, казалось, самый слабый порыв ветра унесет его в голубую даль. Опершись на сильную руку верного Духа, Немертвый Конэко подошел к берегу островка и взглянул вниз, на поверхность озера.

По его щекам потекли слезы.

Нагата Фукуро тоже умирал. В водном зеркале отражалась его комната, освещенная рядами ламп и свечей. На постели лежал, укрытый голубым кимоно, украшенным тройной волной клана, великий даймё. Его лицо еще более исхудало со дня последней встречи с Кентаро, конечности напоминали просто обтянутые кожей кости. Госпожа Мэйко была рядом с ним, стирая со лба кровавый пот. Рядом на коленях стоял тоже бледный, но гораздо более сильный шомиё Кицунэ Хаяи.

Кентаро присел рядом с плачущим ребенком.

– Твой отец пожелал увидеть тебя в последний раз, – шепнул он на ухо мальчику. – Он так любит тебя, что послал меня и Хаяи на край света, чтобы найти тебя. Я спускался в самые темные долины и взбирался на самые высокие вершины… по его приказу.

Мальчик не отрывал взгляда от поверхности воды и образа на ней. Фукуро едва дышал. Каждый вдох был победой, каждое дрожание ладони – предвестником конца. Но Конэко был уверен, что даже сейчас, в свои последние мгновения, умирая на ложе болезни, великий Нагата Фукуро, даймё некогда могучего клана, думал только об одном.

О своем ребенке.

– Господин Кентаро?

– Да, о Немертвый?

Кровавый пот. Ладонь Мэйко в человеческой ржавчине.

Голубое кимоно с моном клана.

Точно такое же, как на плечах мальчика.

– Я готов отдать жизнь, – сказал он, а потом шепнул несколько слов в самое ухо Кентаро.

Дух встал, все еще сжимая дрожащего ребенка.

– Наш господин готов, – сказал он старушке.

– Пусть же свершится, – ответила она и поклонилась так низко, что ее бледный лоб коснулся земли.

Конэко все смотрел на сцену в пруду. Еще раз взглянул на Кицунэ, на госпожу Мэйко, наконец, на своего отца. Закрыл глаза.

– Я ухожу! – прокричал он с силой.

И упал в объятия Духа. Неживой.

Кто-то мог бы ожидать, что небо прошьют молнии, день станет ночью, а ночь днем. Что гора Теншин задрожит в своих основаниях, тучи расступятся и сами боги обратят свои лица к монастырю Сунбай, в котором только что закончил свой земной путь маленький Немертвый.

Но ничего подобного не произошло. Мальчик просто обмяк в руках Кентаро. Дух поднял его и подошел к помосту. Госпожа Тишина также поднялась с колен и вместе с воином уложила маленькое тельце господина Конэко обратно на помост. Нежно и с любовью погладила волосы ребенка, закрыла ему веки. Потом подошла к озерцу, сделала медленный широкий жест, вызывая образ из комнат хана.

И задрожала.

– Нет! – шепнула она. – Нет!!!

Великий Шугис-хан был мертв.

Она нервно махнула рукой еще раз. Поверхность вскипела, настолько резким был приказ Госпожи Тишины.