– Вот Небесные Братья, – продолжала Госпожа Тишина. – Именно они веками исследуют самые важные, самые малоизвестные, самые неясные писания Мудреца. Те писания, в которых он будто бы раскрыл тайну собственной божественности. По их мнению, первый Бессмертный выдал тайну бессмертия. Он писал непонятно, почти шифром… но они изучают это, изучают веками. И именно за эти исследования их и прокляли.

Они прошли через ворота, миновали шеренгу кланяющихся старушке монахов. Дорожки здесь были выметены идеально – хотя кроны деревьев искрились багряным, оранжевым и золотым, на земле не было ни одного листа. Миновали милый маленький пруд, в котором плескались толстые карпы. Подошли к невысоким красно-белым зданиям, изнутри которых доносились ритуальные мантры.

Госпожа Тишина провела его в самое большое из зданий. Здесь в воздухе вздымался тяжелый дым из кадильниц, а пение слышалось еще громче.

Кентаро увидел ряд сидящих в позе лотоса и облаченных в шафрановые рясы силуэтов… и вздрогнул!

Это были мумии! Мумии, подобные тем, что он видел по дороге, в подземельях и заброшенных храмах! Разве что здешние были в гораздо лучшем состоянии, выглядели почти как живые… лишь мертвенная желтизна кожи, косящие по сторонам, тронутые разложением глазные яблоки да сизые губы выдавали, что люди эти мертвы и жить не должны… но они жили!

И именно они пели безумные мантры.

– Взгляни, Дух, вот благословленные Мудрецом, те, кто был одарен наибольшей из его милостей!

Кентаро нетрудно было догадаться, что именно он здесь видел. Особенно после того, что повстречал в долине по дороге сюда. Безголовый, Многоголовый, слепой ками, магия Алой Дамы… он находился сейчас у самого источника той магии, проявления которой видел до сих пор!

Госпожа Тишина провела его в самый центр зала.

Сверху на них смотрела гигантская золотая фигура Мудреца.

За плечами статуи находился сложной конструкции золотой щит, создающий впечатление, что бога освещает блеск самих небес. Лицо Бессмертного было спокойным, не искаженным гримасой, но и не растянутым в улыбке. Можно было сказать, глубоко медитирующим.

Золотые ладони были сплетены в мудру, а весь силуэт обвивала огромная золотая змея, впивающаяся своими клыками в шею божества. Кентаро не мог отвести взгляд от этой фигуры. Настолько искусно сработанной статуи Мудреца он еще никогда не видел, хотя встречал очень много изображений этого бога.

Эта же скульптура, хоть и находилась она в проклятом месте, и ее оскверняло изображение гада, каким-то непонятным образом была прекрасней всего, с чем он до сих пор сталкивался. Казалось, что мастера, вырезавшего скульптуру, охватила бесконечная и фанатичная вера, она же и водила его резцом и руками.

Госпожа Тишина остановилась у алтаря под скрещенными ногами бога и опустилась на колени перед сидящим там монахом – такой же мумией, как и остальные.

– Великий святой муж, божественный Норои! – воскликнула она. – Дух прибыл, как ты это и предвидел. Желает, чтобы его проводили к мальчику.

Мертвец шевельнулся, его губы дрогнули. Он наклонился к женщине, что-то прошептал.

Та встала, обошла его и преклонила колени у алтаря.

– Пойдем, Дух, божественный Норои согласился, чтобы я отвела тебя к господину Конэко. Через минуту то, что скрыто, станет явным, а тайна станет правдой. Пойдем, Дух. Не бойся. Это уже конец. Пойдем. Почти богов вместе со мной.

Кентаро медленно приблизился к женщине, осторожно обойдя живого мертвеца, брата Норои. Встал на колени справа от старушки – и тогда заметил, что на алтаре нет церемониальных тарелок, инструментов, кадильниц. Что низкий столик прикрыт лишь красной скатертью, на которой установлен единственный молитвенный колокольчик. Колокольчик с рукоятью в виде дерева, оплетенного змеей.

Госпожа Тишина взяла этот инструмент, в последний раз взглянула на Кентаро.

Выставила перед собой левую ладонь и раскрыла ее как для молитвы. Правой же встряхнула колокольчик, извлекая из него звук.

Звук колокольчика понесся по залу, и Кентаро показалось, будто бы все вокруг изменилось… хотя ведь не изменилось ничего! Воздух наэлектризовался и успокоился. Пламя свечей дрогнуло, однако статуя Мудреца продолжала стоять неколебимо.

Госпожа Тишина вернула колокольчик на алтарь. Встала.

– Пойдем со мной. Немертвый близко.

Он тоже встал и, обернувшись, заметил, что мумии монахов куда-то исчезли… зал был тем же самым, куда они вошли… но сейчас был пуст.

Они направились к выходу, и тогда Кентаро осознал, что колокольчик действительно их куда-то перенес… вместе со всем зданием.

Они вышли в сад, прекраснейший сад, равного которому Кентаро не видел в жизни.

Дух был уверен, что они находятся на самой вершине горы Теншин, в месте, куда наверняка нельзя было попасть иначе, чем с помощью магии. Здание, из которого они вышли, было почти точной копией здания внизу. И все же Дух знал, что это другое строение!

Потому что не могло такого быть, даже самые могучие заклятия не могли перенести целый храм.

В саду находилось серебристое озерцо, в середине которого был виден небольшой островок, а на нем – помост, укрытый кроной растущего рядом дерева, цветущей вишни. Розовые лепестки опускались с него на лежащее там, под кровом ветвей, тело.

Господин Конэко!

Мальчик лежал спокойно и размеренно дышал. Его руки и ноги были открыты, из них торчали тонкие, дымящие кадилами иголки. Точно такие же иголки торчали и во лбу ребенка.

Конэко не находился в плену… Змеи, монахи… они лечили его! Лечили на островке, под кроной вечно цветущей святой сакуры!

Дух вошел в воду озерца, взобрался на островок и очень медленно подошел к ребенку. Госпожа Тишина следовала за ним след в след.

Мальчик спал, но это был сон, полный спокойствия. Каждый раз, когда наследник клана Нагата показывался посторонним, он более всего напоминал живого мертвеца. Бледного, еле дышащего. Но здесь благодаря благовониям, травам, ритуалам и секретной магии проклятого монастыря ребенок выглядел как самый здоровый из мальчишек на этом свете. Духу даже показалось, что он поправился, набрал вес.

– Ты ведь уже знаешь, кто такие Бессмертные, правда, Кентаро? – спросила старушка. – Ты ведь служил одной из них. Это мужчины и женщины, испытавшие прикосновение богов, помазанные для вечной жизни, в которой со временем и сами станут богами. Но божества любят равновесие. Лишь равновесие гарантирует существование мира. И если есть вечная жизнь, то должна быть и вечная смерть. Ее символизируют Немертвые. Люди, также отмеченные богами, но иначе. Если предназначением Бессмертного являются вечная жизнь и божественность, то предназначением Немертвого – короткая, полная страданий жизнь и вечная пустота. Душа Немертвого не попадает на небеса, а растворяется в этой пустоте. Исчезает. Вечная слава и вечное страдание. Разве же это не прекрасно?

– Прекрасно? – вздохнул Кентаро, догадываясь, к какому выводу клонит Госпожа Тишина. – Скорее ужасно… боги умеют быть столь же жестокими, сколь милосердными…

– Но и из такой судьбы может возникнуть добро, Дух! Потому что Немертвый может совершить чудо, хотя и одно-единственное. Даром того, кто родился, чтобы страдать, может стать избавление от страданий кого-то другого. Немертвый может пожертвовать своей жизнью для того, чтобы спасти жизнь кого-то другого. Понимаешь, Дух? Понимаешь или мне нужно на самом деле сказать это самой?..

– Нет… не нужно… Господин Конэко, его страдания, болезнь, что мучила мальчика с младенчества. Он – Немертвый. Вот поэтому его и не удавалось вылечить… потому что не болезнь терзала его тело, но воля богов. – Он взглянул на женщину. – А ты желаешь, чтобы он последним дыханием отдал свою жизнь кому-то другому. Кому?

Старушка обошла Кентаро, подошла к краю озерца и жестом велела ему приблизиться. Выполнила ладонью размашистый жест.

Поверхность воды забурлила, потом разгладилась. И показала совершенно неожиданный вид.