Кентаро проскочил мимо него, завершая удар и рисуя катаной красную полосу. Враг покачнулся. Ружье выскользнуло из слабеющих пальцев. Наконец его тело рухнуло вниз, на тропинку под холмом.

Тишина, время от времени прерываемая лишь слабеющими стонами агонии. Никто из Змей больше не представлял угрозы.

Дух стряхнул кровь с сытого Алого Клинка. Привычным неторопливым движением вернул оружие в ножны, двумя пальцами снимая с лезвия остатки крови.

– Ке… Кентаро!

Это был крик Кицунэ – болезненный, стонущий, лишенный обычной силы.

Что-то случилось! Что-то очень плохое!

Дух спрыгнул вниз, приземлился на тропе, взглядом ища своего боевого товарища.

Хаяи был неподалеку, спиной прислонившись к камню. Кентаро испугался, увидев обломок стрелы, торчащий из его тела. Лишь когда подбежал ближе, он заметил, что стрела вошла не в грудь или живот, а в левую ладонь воина. Длинный лук лежал рядом, расщепленный, но в правой руке Кицунэ все еще сжимал окровавленный Клык Акулы. А лежащие вокруг мертвые тела Змей указывали, что, даже раненный, одной рукой шомиё мог изрубить многих врагов.

Но сейчас он, бледный, полулежал у камня и звал своего брата и товарища.

– Спокойно, я уже здесь! – Дух осматривал рану. Стрела вошла необычно – наконечник отсек средний палец (скорее всего, лежавший на рукояти лука), а затем прошил внутреннюю сторону ладони, выйдя в районе запястья.

– Хаяи, брат мой… не буду тебя обманывать, выглядит это плохо.

– В самом деле? – Кицунэ болезненно улыбнулся. – А я-то думал, это царапина.

Они рассмеялись, но ситуация была серьезной.

Кентаро без предупреждения отломил наконечник от стрелы, а затем мгновенным движением вытащил ее из раны.

Импульс боли дошел до мозга шомиё с задержкой, зарычал он лишь через минуту.

– Ты мог бы… предупредить!

– Да, мог бы. – Кентаро усмехнулся, одновременно распутывая узлы манжета текко, стягивая длинную рукавицу котэ, что закрывала руку вплоть до кусари, элемента, защищающего локоть и низ плеча. Посмотрел. Улыбка пропала с его лица.

– Отрава? – догадался Кицунэ, видя выражение лица Духа.

Да, это был яд Змей. Ладонь Хаяи уже была бледной, как у трупа. Жилы набухли, приобрели цвет граната или индиго. Почти видно было, как токсин ползет все выше по предплечью, движется к локтю, а потом дальше.

– Хаяи, брат… – прошептал Кентаро.

– Да, я знаю. – Шомиё отложил меч, правой рукой поднял уже почти непослушную левую, положил ее на камень. – Делай то, что необходимо.

Кентаро потянулся за Алым Клинком, но Кицунэ остановил его.

– Нет! Не этим проклятым оружием демонов! Клык Акулы, друг! Если я должен принести что-то в жертву, то пусть это будет сделано родовым мечом нашего господина!

Дух кивнул, завязал ему на плече жгут, останавливающий кровоток, а затем принял оружие из его руки.

– Давай, брат! Я готов!

Кентаро молниеносным движением поднял оружие и рубанул, целясь чуть выше локтя.

Они нашли себе укрытие в низине, чуть поодаль от главной дороги, где увидеть их можно было, лишь встав непосредственно перед ними.

Никакой погони не было, Змеи не выслали патрулей или разведчиков к месту засады. Ну и к тому же раз уж воинов не убили туман, чары, мечи и стрелы с пулями, то не было смысла рисковать. Кентаро знал, что их враги придумают новый план, терпеливо выждут… и лишь тогда ударят.

А сейчас у них было немного времени на отдых.

Кицунэ всю ночь трясся в лихорадке. На него тяжело подействовали как яд, так и ампутация. Духу пришлось дополнительно развести костер, чтобы стало чуть теплее.

Мэйко отлично снарядила их. Кицунэ обезболивал себя сакэ, принял вдобавок три гранулки ияши-но айи. Ему наконец удалось уснуть, но это был не сон, дающий отдых, – скорее полный беспокойства транс.

Кентаро вслушивался в бред друга. «Отец! Отец, почему?» – вскрикивал время от времени Хаяи, чтобы потом прохрипеть: «Г-господин… мы догоним их!»

Он проснулся под утро, когда Кентаро менял ему повязку.

Рана выглядела совсем неплохо, но Кентаро не был хирургом и не мог помочь Хаяи так эффективно, как это сделал бы врач. Он понимал, что Мэйко придется над этим много потрудиться, но заражения, похоже, удалось избежать, а яд не проник настолько далеко, чтобы поразить мозг и сердце шомиё. Воин еще долго будет испытывать слабость, но выживет. Если, конечно, вернется в Дом Спокойствия.

Кентаро покормил друга, потом поел сам. Они сидели в тишине.

– Проклятая рука все еще болит… понимаешь, брат? – сказал наконец Кицунэ.

– Да, – подтвердил Кентаро, – я слышал, что так иногда бывает.

Они обменялись усмешками.

– Без толку… ты же мне и отрубил ее, чтобы от нее избавиться, – с усилием засмеялся Кицунэ. – Без толку! Сакэ, дай мне сакэ!

Дух подал ему бутылочку. Шомиё отпил глоток, другой, третий. Просиял.

– Вот, сразу лучше! – отдал сосуд Кентаро. – Есть за что благодарить богов!

Они снова замолчали. Казалось, что самурай уснул, но вот он заговорил снова:

– Друг… прости меня! За то, что я подвел тебя…

– Тебе не за что извиняться, Хаяи. Ты отважно сражался. Если бы не ты… я один мог бы и не справиться.

– Жалеешь раненого… но я действительно подвел… в бою и перед ним… дал обмануть себя туману. Снова! Кентаро… как же это так?! Ведь тогда, когда я вел армию… та же самая магия… тот же самый туман! Я же должен был заметить, что не все в порядке! Что меня одурманивают! Почему… почему я не заметил?

– Возможно, на этот раз магия была сильнее. Те зеленоватые кадила… возможно, их мощь более велика, чем сила заклятий, брошенных на нас тогда, среди лугов и холмов? Я не знаю, сам не знаю… Главное, что мы выжили.

– Да… это важно…

Шомиё снова уснул, в этот раз крепче. Кентаро не покинул друга. Думал о том, как быть дальше. Он не имел представления о том, насколько они углубились во вражескую территорию. С одной стороны скалы вздымались все выше, с другой – дорога вела все глубже вниз. Наверняка рано или поздно они доберутся до скрытых среди гор крепостей Змей. Проникнут в самое сердце гнезда гадов. Там ли находится юный Конэко?

Кицунэ проснулся через несколько часов. Молчал, лишь грустно глядел в ту сторону, откуда они прибыли.

– Хаяи, друг…

– Я знаю… знаю, Кентаро. Я не могу идти дальше… я слишком слаб. Я калека. И только помешаю тебе.

– Это не так!

– Это именно так! – Шомиё грустно улыбнулся. – Я воин, друг мой. А воин знает, когда его бой окончен. Не говори мне ничего… я вернусь в Дом Спокойствия.

Они снова замолчали.

– А если Змеи…

– Если Змеи встанут у меня на пути, – Кицунэ показал здоровую правую руку, схватил голубую рукоять Клыка Акулы, – это будут их проблемы… – Он усмехнулся, но тут же посерьезнел вновь. – Освободи нашего наследника, брат. Освободи его!

– Не беспокойся, Хаяи. Что бы ни случилось, господин Конэко вернется со мной домой.

Он выходил из дома лишь за корзиной с едой и иногда – чтоб напиться воды из реки. Потом, когда он съедал то, что ему принесли, появлялся кто-то из Змей и забирал корзинку, чтобы через несколько часов принести новую.

Здесь всегда было темно, так что Конэко не имел понятия, ночь стоит или день, а спал тогда, когда этого требовал его организм. Когда уставал, просто ложился на матрац и закрывал глаза, а через какое-то время просыпался.

Он не хотел видеть своих врагов – с настолько превосходящими силами, что даже не приставили к нему вооруженной охраны. Почти равнодушных к его судьбе. Простой больной мальчик – куда он мог пойти? Чем заняться?

И не хотел натолкнуться на Аку. Ту, которую считал подругой… и которая предала его.

Сколько он тут провел? Несколько дней? Как минимум. Недели, месяцы?

Он засыпал, просыпался, ел, шел к реке, пил, иногда мылся, а потом возвращался и снова, и снова…

Однажды он открыл глаза и даже отшатнулся. Рядом стояла та худощавая старуха, женщина-воительница, которая с такой легкостью перебила людей его отца. Предводительница Змей. Она улыбалась, но это не была циничная, злобная или злорадная улыбка – нет, старуха улыбалась искренне. Ее сухое лицо внезапно оказалось лицом не мерзкой ведьмы, а доброй бабульки, обеспокоенной состоянием мальчика.