Тем временем Конэко шел как ни в чем не бывало, лишь время от времени кивком давая понять, что принимает почести. Вел спутницу извилистыми тропками и улочками деревни. Понемногу они вышли на широкий тракт, что шел от главных ворот, называемых Предмостными (потому что именно к ним вел внешний широкий мост, переброшенный над главным руслом реки), и тут пошли осторожней, чтоб ненароком не попасть под копыта конного патруля.

Наконец они перешли на другую сторону тракта, и тогда Конэко свернул, поднимаясь со своей спутницей вверх, вроде бы в сторону главного комплекса зданий. Но они дошли лишь до противоположного конца деревни, до очередного моста через другой рукав реки, и там мальчик указал на обочину тракта.

– Нам надо спуститься туда, – сказал он, указывая пальцем на узкую, бегущую от моста вниз тропку. – Ты поможешь мне?

– Да, конечно!

Спускались они очень осторожно. Ака подстраховывала мальчика, но вел по-прежнему он. Теперь стало ясно, почему он попросил о помощи, – тропка была очень узкой и вела над самой пропастью. Внизу гремела река, а дорога была неровной.

Они наконец дошли до места, в котором путь несколько расширялся, круто поворачивал влево и исчезал за скалами. Здесь Конэко остановился.

– Дальше я не смогу, – сказал он.

– У тебя кончились силы?

– Нет… просто не сумею пройти, – пояснил он. – Там, за скалами, храм лиса, ками – покровителя нашего поместья.

Ака скорчила такую гримаску, словно он сказал ей, что ночью небо зеленое или солнце сделано из расплавленного сыра, так что Конэко пришлось объяснять дальше:

– Ты никогда не ходила в паломничество к храму ками?

– Нет, – ответила она. – Мы с бабушкой жили в деревне. Я же говорила…

– Ну да… такие храмы строят в недоступных местах. Тот, кто хочет отправиться на поклонение, должен преодолеть много трудностей. Ками должны видеть, что путешествие к их святилищам связано с преданностью и самоотречением. Только тот, кто готов преодолеть трудную дорогу, достоин милости ками.

– Я понимаю. И эта дорога ведет к вашему храму?

– Не нашему, лиса!

– Лиса? – переспросила она удивленно и широко раскинула руки, будто желая указать сразу на все – реку, ближний мост, деревню, скалы, бамбуковые леса и где-то в них скрывающийся главный дворец Нагаты. – Серьезно, это лис ваш ками-покровитель? Не рыба, не жаба или, ну не знаю, обезьяна?

Конэко смутился.

– О, я шучу, шучу, – сказала она. – Понятно… лис.

– Так… ты пошла бы туда? В храм лиса?

– Я должна совершить, – что-то странное снова блеснуло в ее глазах, – паломничество?

Конэко поспешно поправился:

– Если не хочешь, то не надо… просто я сам никогда так и не смог его совершить, хотя и отец мой, и дед… и даже многие крестьяне там были. Храм выглядит как домик, сложенный из валунов, а рядом стоит каменная фигурка нашего ками. К ней ведут каменные ступени и узкая тропка. Иногда надо перепрыгнуть через поток… но это безопасно! У тебя наверняка получится!

– Ну хорошо… и что мне нужно сделать, когда я уже доберусь туда?

– Достаточно будет, если зажжешь одну из ламп для ками, чтобы он, когда вернется, увидел, что ты там была. И обязательно забери из миски талисман! Там есть такая деревянная миска, а в ней…

– Да, я догадываюсь. Талисман. Мне принести его тебе?

– А ты могла бы сделать это для меня?

В глазах девочки было сейчас что-то враждебное. Холодное. Но вот в них вернулся знакомый блеск, а карминовые губы растянулись в улыбке.

– Ну ладно, – сказала она. – Постереги мои вещи! – Она отложила свой сверток и, прежде чем Конэко смог хоть что-то сказать, метнулась и исчезла за скалами.

Мальчик уселся ожидать ее возвращения.

«А что, если я поступил плохо? – вдруг испугался он. – Что, если она упадет в реку? Течение там не слишком сильное, она спокойно может доплыть до берега и выйти к деревне… но что, если она ударится головой о скалы? Она ведь утонет?!

Конэко, что же ты наделал?!»

Он уже собирался встать и побежать к повороту, позвать ее… Но именно в этот момент она возникла на тропинке. Чуть мокрая, с волосами, выбившимися из заколки, – но целая! Девочка, улыбаясь, держала в руках длинный, исписанный черными иероглифами ящичек, с одного конца обвязанный рыжеватой ленточкой.

– Пожалуйста, – она подала ему ящичек, – вот талисман ками. Я зажгла этот светильник, или как ты его назвал…

– Лампу!

– Да, точно, лампу. Вот твой талисман!

Он потянулся за ящичком… а потом сомкнул на нем пальцы Аки.

– Нет! – сказал он. – Это твой талисман! Это ты совершила паломничество, а не я. – Он улыбнулся. – Я с самого начала хотел дать его тебе… в благодарность за ту игру у реки.

Ака раскрыла ладонь и с сомнением взглянула на ящичек. Потом наконец кивнула и спрятала его в полотенце.

– Благодарю, господин Конэко, – сказала она.

– Это я тебя благодарю. Мы… пойдем уже сейчас обратно наверх? Во дворец? А то я… очень устал, – признался он.

И они вернулись тропинкой на тракт, перешли через мост и двинулись к воротам внутреннего двора. Солнце все больше склонялось к западу.

Несколькими днями спустя один рыбак, вытягивая на свою плоскодонку сеть с уловом, ужасно испугался, когда понял, что поймал не рыбу… а несколько десятков намокших деревянных талисманов из храма ками. Он не знал, да и не мог знать о каменной фигурке лиса на дне реки. И разрушенном храме.

Кицунэ предполагал, что гибель товарищей по оружию окончательно сломит боевой дух солдат. Что вид страшных гниющих ран, мучений и ужасной агонии заставит армию утратить волю к борьбе.

А произошло совсем обратное.

Воинов рода Нагата обуял безудержный гнев. Похоронив друзей в Лесу Предков, над их могилами они поклялись мстить Змеям. И сейчас спешили к тому месту, где должна была находиться главная армия противника. А в их сердцах пылало пламя, зажженное лесными духами самураев прошлого. Воистину Кицунэ еще никогда не командовал столь жаждущей сражения армией!

Офицеры мгновенно передавали все приказания, а солдаты досконально и точно их выполняли. Усталость? Да, она никуда не делась, но гнев прибавлял сил. Они были единым целым, единым клинком, который раз и навсегда отсечет голову клану гадов!

К тому месту, где надеялись провести битву, они прибыли рано утром, через двое суток марша, что прерывали лишь короткие привалы. Кицунэ еще ночью выслал вперед двух разведчиков. Задачей их была оценка сил противника, требовалось также узнать, укреплен ли лагерь Змей и можно ли будет взять его штурмом.

Хаяи ехал во главе своих войск, бдительно оглядываясь вокруг и ожидая засады. Их окружали травянистые холмы. Во многих местах зелень была покрыта белыми островками цветов. Все это создавало такой красивый, спокойный мирный ландшафт, что трудно было поверить – вот-вот поблизости разыграется кровавая схватка.

Что-то движущееся показалось на одном из холмов, и уже вскоре Кицунэ разглядел всадника. Одинокого всадника. Это возвращался один из посланных в разведку самураев. Его доспехи покрывала пыль… и сажа. Лицо было залито кровью.

– Господи-и-ин!!! – кричал он, мчась что было сил. – Господи-и-ин!!!

И тогда Кицунэ понял, что хитрость Змей не знает границ.

И что армия клана Нагата, вырвавшись из одной ловушки, быстро дала завести себя в очередную.

Разведчик рассказал о том, что Змеи не просто осведомлены о прибытии армии, но буквально ожидают ее с нетерпением. Что лагерь действительно существует, но лишь только они с товарищем приблизились к Кусатта Мори, Гнилому Лесу, отделяющему земли рода Нагата от Хребта Змеи, в котором базировались Змеи, – их немедленно обстреляли из луков и огнестрельного оружия! Товарищ самурая погиб, а сам он едва успел спастись, повернув коня назад.

Кицунэ понял, что он стремится прямо в ловушку. Дал врагам обмануть себя! И еще он понял, на что рассчитывает враг, – что ослабленная армия клана Нагата, видя, насколько коварен враг, подожмет хвост и решит обороняться в самом Доме Спокойствия.