Разумеется, внезапно обретенное богатство подсластило пилюлю — если только словом «горечь» можно было описать состояние, быстро переросшее в настоящую депрессию. Впрочем, само это состояние ставило в тупик того, кто никогда не имел — да и не требовал — больших денег. Что делать со всеми этими активами? Как ими распоряжаться? В конце концов он перепоручил эти заботы Портерфилду Марстону, финансовому управляющему, которого порекомендовал сам император Онрад. Однако теперь, когда привычный к делам ум ничем не был занят, Брим с каждым днем ощущал всё большее разочарование. И теперь, после Гантакларской конференции, наглядно доказавшей невозможность официально вернуться в строй, он как никогда прежде жаждал внести свой вклад в победу — как только поймет, как это сделать. На данном этапе законность любого предприятия стояла в его списке приоритетов на самом последнем месте.
****
В помещении, которое в бытность корабля роскошным лайнером служило фешенебельным панорамным салоном, Брим проводил последние метациклы перед посадкой, в задумчивом молчании застыв перед огромными гиперэкранами.
На рубеже в две сотни кленетов из тьмы вынырнули два звена грациозных трехфюзеляжных «Звездных огней» для визуального осмотра. Истребители покружили мгновение, затем заложили вираж и исчезли, словно их и не было. «Звездные огни» были изящными шестидесятишестиираловыми кораблями-убийцами, способными развивать скорость свыше 400 световых лет за метацикл и схватиться с любым врагом, которого только могла выставить Галактика. В своей роли перехватчиков ближнего радиуса действия они снискали славу и ужас во всех звездных системах. Брим закусил губу. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз стоял у штурвала звездолета, но к «Звездным огням» у него было особое отношение: он участвовал в их разработке с самых первых чертежей.
Через несколько тиков «Сити-оф-Беноат» начала огненный спуск в атмосферу. Металл корпуса раскалился добела, малейшее возмущение воздушного потока порождало шлейф свободных ионов, сливавшихся в длинный кометный хвост, растянувшийся на несколько тысяч иралов за кормой. Внизу проплывали разорванные облака — ошметки шторма, уходящего на восток, к свету; в их недрах всё еще призрачно полыхали зарницы. Постепенно огромный корабль выровнялся и начал погружаться в отмели бледных, бесплотных теней, которые неслись на носовые гиперэкраны, точно колоссальные призраки, тающие в самый миг столкновения. Внезапно они оказались в чистом небе над улицами и проспектами исполинского города, уходящего за горизонт во всех направлениях. Авалон — сплетение сверкающих кристальных башен и седых памятников старины, истинный эпицентр галактической цивилизации. Впереди темным провалом раскинулось озеро Мерсин, окруженное приглушенным сиянием огней военного времени. Как и всегда, по спине Брима пробежал холодок азарта. Как сильно этот великий город изменил его жизнь! Но по мере того, как корабль терял высоту, он видел, как и сам город изменился под ударами войны. «Разорен» — вот более подходящее слово.
Громада звездолета слегка накренилась, ложась на курс вдоль окаймленного парками бульвара Космоса. Эту магистраль легко было узнать по древним башнеподобным дворцам, которые она пересекала каждые четыре кленета, разрезая южные окраины центра. Когда-то забитая транспортом всех мастей, теперь великая артерия местами была завалена рухнувшей каменной кладкой; воронки изуродовали многие парки, а внизу, когда они пролетали мимо, бригады тяжелой техники пытались убрать обломки чего-то, напоминавшего вражеский истребитель «Горн-Хофф».
Через мгновение под носом корабля проплыла площадь Локорно и массивные каменные здания имперского адмиралтейства, окруженные горами обломков от разрядов дезинтеграторов и полуразрушенными стенами с пустыми окнами, похожими на зияющие рты. Затем корабль прошел над Большим Актитовым каналом, который петлял через город по левому борту и впадал в озеро Мерсин. Почти пять лет назад во время одного из самых страшных рейдов Лиги на столицу Брим совершил аварийную посадку на подбитом «Звездном огне» прямо в этот канал. Он проследил взглядом вдоль берегов до небольшого разворотного бассейна, где огромное закопченное пятно всё еще чернело на подпорных стенках и погрузочной площади. Обломки давно убрали и, вероятно, пустили в переработку, но следы радиационных пожаров останутся здесь на века. То была скверная ночь и для него, и для города, и было очевидно, что такие ночи продолжались.
Оставив Актит позади, они скользнули над темными квадратами парков древнего квартала Бердсмор, многие из них теперь были заняты позициями оборонительных дезинтеграторов. В самом центре Брим разглядел изящный старый замок Кимбер. Сколько раз он проезжал мимо этого ориентира по пути в адмиралтейство, замок чудом оставался нетронутым и в эту войну, и в бесчисленные предыдущие. Брим проследил взглядом от замка на восток, вдоль бульвара Кимбер до его пересечения с аллеей Эллингтон. На северном углу высилась жилая башня, в которой Брим поселился спустя месяц после трибунала: его дом, если это можно было так назвать. Он невольно усмехнулся. Приятно видеть, что здание всё еще стоит.
По правому борту мимо внезапно запестревших от дождя гиперэкранов проплыл движущийся лес огромных погрузочных кранов и товарных складов. Почти половина складов несла на себе следы разрушений, но на заваленных обломками улицах кипела жизнь — торговля в великом городе не прекращалась вопреки войне. Набирая скорость, корабль прогрохотал над приземистой, со стеклянными стенами Эсториальской библиотекой, где более двухсот лет назад Хобина Копп впервые представила свой поразительный «Корстенский манифест прав и обязанностей». Половина восточного крыла превратилась в груду обугленных развалин. Брим задался вопросом, сколько бесценных рукописей погибло в ходе того налета. Слепая ярость войны была великим уравнителем, с одинаковой неистовостью обрушиваясь и на лачуги, и на дворцы.
Вскоре они миновали Кортленд-Плаза и великие Хантингдонские ворота — оба объекта уцелели, несмотря на огромные воронки поблизости: явный результат промаха какого-то разочарованного пилота Лиги. Оттуда взгляд Брима скользнул по бульвару Корегиум к императорскому дворцу. Даже в темном небе он разглядел, что одно крыло огромного здания всё еще затянуто в строительные леса после того удара Лиги, который навсегда изменил его жизнь. Тот налет на дворец во время битвы за Авалон оборвал жизнь Реддисмы — женщины, подарившей ему Хопу, его дочь. По крайней мере, девочка выжила, чтобы передать красоту миндалевидных глаз матери будущим поколениям; она вырастет красавицей, несмотря на довольно незамысловатую карескрийскую породу своего отца. Сейчас малышка жила под опекой самого императора Онрада, который забрал ее и растил как родную.
Здесь было слишком много воспоминаний. Брим заставил себя вернуться в настоящее. Озеро Мерсин было уже совсем рядом, и корабль наполнился грохотом, стуком и топотом ног — верными признаками скорой посадки.
— Экипажу занять места согласно расписанию, — прохрипел динамик. — Повторяю: экипажу занять места. Пассажирам немедленно занять кресла и закрепить ремни.
Брим поспешил к креслу у носовых гиперэкранов и активировал гравитационные фиксаторы. Слева он заметил величественный зал, где Каго Йа-Холл сочинил «Торжественную вселенную» и другие классические произведения. Каким-то чудом зал уцелел. Но стоявшая неподалеку башня Марвы с ее серебряно-золотым куполом, рифлеными стенами и причудливыми винтовыми галереями исчезла без следа — на ее месте чернел неровный круг выжженной земли диаметром в несколько сотен иралов. Следом замелькали новые напоминания о войне — огромные кратеры, зияющие фундаменты и груды щебня: Лига не оставляла попыток покарать великий город, который до сих пор умудрялся выстаивать под самыми яростными ударами. Внезапно появились бульвар Верекер и берег озера. Слева, в конце дамбы Палидан, возвышался Большой имперский космопорт. Мгновение спустя корабль круто заложил влево, быстро пошел на снижение и коснулся поверхности в одной из тех мягких, шелковых посадок, которые способен оценить лишь настоящий рулевой. К лучшему или к худшему, он вновь вернулся в великий город, где начались его нынешние беды. Однако на этот раз существовала вполне отчетливая вероятность, что всё изменится к лучшему.
