Корабль заложил крутой вираж над озером и начал стремительно снижаться. Рулевой то и дело вносил поправки — на взгляд Брима, излишние — борясь с порывистым ветром. В далеком восемьдесят девятом инструктор Джим Пейн, учивший Брима водить рудные баржи, оценивал мастерство пилота по количеству движений, которых тот НЕ совершал при заходе на посадку. Брим до сих пор придерживался того же правила.

Пакетбот пронесся над знакомым скалистым берегом, выровнялся и опустился на гравитационную опору, подняв каскады брызг. Довольно мягко — Брим готов был признать за рулевым хотя бы это. Когда скорость упала, и водяная пыль за гиперэкраном осела, он увидел впереди протаявший в разводьях канал, ведущий к пирсу. По обе стороны ржавой аппарели мигали световые столбы. «Пора», — скомандовал он себе и щелкнул пальцами, подзывая единственный саквояж. Ясно, что он был единственным пассажиром, летевшим до этой конечной точки. И неудивительно. Гантаклар был уродлив.

К тому моменту, как пакетбот поравнялся с аппарелью, Брим уже стоял у гиперэкранов в вестибюле, наблюдая, как из швартовных тумб бьют тяговые лучи. Зацепив якорные порты, они плавно подтянули судно к причалу. Брим невольно усмехнулся: пожалуй, он был слишком строг к рулевому…

Когда гравитационные двигатели где-то под ногами со скрежетом смолкли, тишина показалась почти оглушительной.

— Экипажу и пассажирам приготовиться к переходу на местную гравитацию. Повторяю: приготовиться к смене гравитации.

Брим покрепче ухватился за поручень. Перепады тяготения он всегда переносил плохо. Каждый раз… ох… к горлу подкатил комок.

— Сэр, вы в порядке? — заботливо осведомился стюард.

— Да… всё хорошо, — выдавил Брим, приходя в себя по мере того, как вступала в силу местная гравитация. Так было всегда: когда-то легче, когда-то тяжелее. Он так и не смог привыкнуть к этим скачкам — из-за них его чуть не отчислили из академии рулевых.

— Вы уверены, сэр?

— Просто откройте люк, пожалуйста.

— Слушаюсь, сэр.

Стюард ловко откинул запоры и отодвинул люк в сторону. В вестибюль ворвался поток ледяного воздуха, пропитанный резким запахом озона. Снаружи раздался скрежет — кто-то выдвигал к люку плохо смазанную аппарель. Она с лязгом встала на место; стюард с профессиональным видом выглянул наружу, проверяя крепление.

— Готово? — спросил Брим, чувствуя непонятное нетерпение.

— Вроде бы надежно, сэр, — заверил его стюард, отступая в сторону.

Снова щелкнув пальцами, чтобы саквояж следовал за ним, Брим вышел на верхнюю площадку и на мгновение замер. Он оказался не готов ни к этой жуткой тишине, ни к полузабытой панораме: ржавеющие портальные краны, заброшенные бункеры и брошенные рудные баржи С-97, выстроившиеся неровными рядами вдоль заснеженного берега. В его памяти Гантаклар остался бурлящим котлом яростной деятельности. Теперь же, если не считать эскадрильи представительских транспортов, парящих на новеньких гравитационных площадках в тысяче иралов к востоку, ничто здесь не напоминало о звездных полетах. Это был не тот Гантаклар, который он знал. Это был его призрак.

Он осторожно начал спускаться по крутому, обледенелому эскалатору — лента, судя по всему, не двигалась уже десятилетия. Внизу двое флотских рабочих о чем-то толковали с водителем такси, чей скиммер тихо гудел в нескольких иралах от причала. Все трое, задрав головы, смотрели на него.

Когда он сошел на землю и миновал ворота, по хрустящему снегу ему навстречу вышел старший уоррент-офицер имперского флота Карескрии. Крепко сбитый мужчина с огромными, мозолистыми руками показался Бриму странно знакомым.

— Адмирал Брим, — произнес он. — Добро пожаловать в Гантаклар. В то, что от него осталось.

С этими словами он щелкнул каблуками и отдал честь.

Брим ответил на приветствие прежде, чем успел себя остановить.

— Спасибо, старшина, — пробормотал он, чувствуя, как краснеют щеки. — Только… теперь я просто Вилф Брим. И я что-то не припомню…

— Неудивительно, что вы меня не узнали, адмирал, — сказал уоррент-офицер. — Мы вместе служили в тридцатом орбитальном форте во время битвы за Авалон. Моя фамилия Блейк, старший уоррент-офицер Гарри Блейк. Я был техником систем на старом «Звездном огне» шестьдесят пять девяносто пять в тот день, когда нам на хвост сел «Горн-Хофф».

Брим покачал головой. За последние годы он столько раз заглядывал смерти в лицо, что все ужасы войны слились в одно сплошное пятно. Он решил притвориться.

— Старшина Блейк, ну конечно! — солгал он, протягивая руку. — Как я мог забыть?

— Учитывая всё, через что вам пришлось пройти за последние пару стандартных лет, адмирал, — произнес Блейк с сочувствием, в котором Брим не особенно нуждался, — я бы не удивился, если бы вы иногда забывали собственное имя.

— Порой так и случается, — отшутился Брим с кривой усмешкой. Но тут же вспомнил о чувствах собеседника и добавил: — Но я искренне благодарен вам за то, что вы помните.

— Рад стараться, — отозвался начальник причала, внезапно расплывшись в улыбке.

— Я вас тоже узнал, адмирал, — вставил таксист. — Только что рассказывал о вас старшине.

Брим лихорадочно соображал.

— В таком случае, и вам спасибо, — выпалил он, силясь изобразить некое подобие дружелюбной мины. — Но... напомните, где мы встречались?

— Лично — нигде, адмирал, — ответил мужчина. — Но вас часто показывали в новостях... ну, тогда, почти два стандартных года назад, когда... — он замялся и скривился.

Брим снова почувствовал, как горят щеки.

— Всё в порядке, — сказал он. — Те... неприятности меня больше не беспокоят.

— Тогда вы человек покрепче меня, адмирал, — перебил его старшина. — Это была подстава, каких свет не видывал. Вранье собачье, уж простите за выражение. Все и так прекрасно понимали, что происходит на самом деле.

— Ну... спасибо, — пробормотал Брим. — Но, пожалуйста, я уже давно не адмирал. Теперь я просто Вилф Брим.

— Понял вас, адмирал, — ответил старшина, открывая дверцу такси. — Что бы вы здесь ни затеяли, мы желаем вам удачи.

Внезапно все трое вытянулись во фрунт и отдали честь.

Брим снова выдавил улыбку — странно, насколько неуютно он себя чувствовал после всей той горечи, что принес ему трибунал. Он ответил на приветствие вопреки самому себе.

— Спасибо, друзья, — произнес он с искренним смирением.

— Я отвезу вас в штаб, адмирал, — сказал таксист, коротким свистком отправив саквояж Брима в багажное отделение.

Прежде чем сесть в машину, Брим тщательно отряхнул снег с сапог. Затем, пока дверца еще не закрылась, он спросил:

— Кто вас прислал? Я не ожидал, что меня будут так встречать у самого трапа.

— Один здоровяк, адмирал, — ответил таксист. — Главный старшина имперского Флота, вся грудь в орденских планках. Он был с одним из этих медведей из Содеской — пожилым таким господином.

Почему-то Брим не был особенно удивлен.

— Здоровяк-старшина и старый медведь, значит? — повторил он, прежде чем успел прикусить язык. — Вы не помните, как звали старшину?

— Ох, — таксист покраснел. — Кажется, мне не стоило о нем упоминать. Я и мой длинный язык.

— Ну, раз уж проговорились, может, вспомните имя? — спросил Брим, хотя уже и так знал ответ. Это не мог быть никто другой.

— Имя смешное, — сказал таксист. — Что-то вроде... — он нахмурился, сосредоточенно вспоминая.

— Что-то вроде Барбюс?

— Точно! Так и есть. Я так и подумал, что вы о нем слышали.

Брим слышал о нем, и еще как.

— И почему же вам не следовало называть его имя? — поинтересовался он.

— Видите ли, адмирал, — таксист насупился, — у меня сложилось впечатление, будто он думал, что вы не захотите его видеть.

— Понимаю, — пробормотал Брим. Его вновь захлестнуло то чувство глубокого одиночества, что преследовало его с последнего дня военного трибунала. Как он мог объяснить всё это?.. — Я никому не скажу, что вы проговорились, — добавил он.

— Спасибо, адмирал. Не хотелось бы злить старшину с таким количеством нашивок за выслугу лет.