Луну сразу же стало совестно. Он не хотел, чтобы Нефрита менялась в угоду ему, и не хотел задеть чувства Уголька. Но это могло подождать, пока они не вернутся в Туман Индиго. Он заявил:

– Второй консорт должен быть не таким молодым и красивым, как я.

Нефрита улыбнулась.

– Посмотрим.

Лун решил задать еще один вопрос:

– В Тумане Индиго я видел, как Смешок и Злата делают какой-то браслет. С маленькими фигурками окрыленных. Они… вели себя как-то дергано, словно я не должен был об этом знать.

– А ты и не должен был. Консорту на зачатие его первого выводка полагается подарок.

– Вот как. – Похоже, Утес все это время не ошибался – Лун был идиотом.

Нефрита прибавила:

– Такие украшения делаются не быстро, поэтому я разрешила им начать заранее. – Она смиренно пожала плечами. – Я надеялась, что он принесет нам удачу.

Лун прислонился к Нефрите и потерся щекой о ее плечо.

– Думаю, нам не нужна удача. Нужно просто… время, чтобы расслабиться.

Она глянула через плечо, убедилась, что Малахита их не видит, затем обняла его за талию и притянула к себе.

– Это было бы чудесно.

Корабль летел до Опаловой Ночи несколько дней, которые, к счастью, миновали без происшествий. Как только все убедились, что Скверны их не преследуют, Утес, Флора и Шафрана полетели охотиться. Они остановили корабль у небольшого озера на краю предгорий, собираясь разделать пойманных зверей, обновить запасы воды и вычистить гальюн, но вместе с этим решили искупаться и постирать одежду с одеялами.

На хлопоты ушло почти все утро, но зато, избавив судно от смрада Сквернов, все почувствовали себя намного лучше, особенно те, кто еще пребывал в целительном сне. Да и Лун порадовался, что они вернут корабль Делину чистым и не вонючим, хотя и потрепанным. Позднее, в тот же день, Малахита и Лоза смогли уговорить Сумрака съесть немного мяса; видимо, ему тоже полегчало, когда судно отмыли и проветрили от запаха Сквернов.

Лун и Сумрак сидели на борту у носа и глядели на плывущую внизу землю, когда молодой консорт произнес:

– Я все рассказал Малахите. О том, что меня заставили сделать Скверны.

Внизу колючие папоротниковые леса, которые росли вокруг озер, постепенно сменялись равнинами с высокой травой. Лун спросил:

– И что она сказала?

– Что я не виноват. Что я поступил так, как было нужно, чтобы нас не убили. – Плечи Сумрака все еще были понуро опущены. – Еще она повторила твои слова: что мне не стоит говорить об этом кому-либо еще.

Лун поразмышлял о тайнах, о лжи во спасение; о том, насколько он привык к ним, и о том, что кого-то вроде Сумрака они могут разъесть изнутри. Сейчас молодой консорт думал, что лишь ему одному пришлось ради выживания совершить нечто отвратительное. Лун заметил:

– Да, о таких вещах не стоит никому рассказывать. Если только им это не поможет. – И он поведал Сумраку о том, как повстречал Сквернов в Сарасейле, и о том, как убил Лихея. Он рассказал ему все, от начала до конца, как рассказывал только Нефрите, а не сокращенную версию, которую знали остальные.

Под присмотром Лозы раненые шли на поправку, и вскоре двое воинов Кораллы очнулись от целительного сна, начали потихоньку вставать и ходить. Корень проснулся через день; его раны еще не зажили, он не мог даже сесть и с трудом говорил, но сразу же дал понять Флоре и Звону, что хочет услышать подробнейший пересказ всего, что он пропустил.

Когда они пересекли равнину, что лежала между Авентерой и Пределами, Утес заметил вдалеке летучий пузырь, но тот не стал к ним приближаться. Все остальные не обратили на него внимания, но Селадонна с Луном, облокотившись на борт, стали рассуждать, чем сейчас заняты авентерцы. Они втайне надеялись, что пузырь подойдет к ним чересчур близко и даст повод напасть. Через некоторое время Селадонна сказала:

– Спасибо, что пытался спасти Дерзкого. Я немного видела, что произошло. Мы попали в какой-то узкий коридор, в наружной стене которого были щели. Через них можно было выглянуть наружу, но не пролезть.

Лун подумал, что это, наверное, и спасло им всем жизни. И ему не хотелось говорить о бедном Дерзком.

– Как вы выбрались?

– Мы прошли через весь город; пытались найти выход где-нибудь внизу, чтобы летучие пузыри не смогли нас подстрелить. В какой-то момент авентерцы загнали нас в угол, но Делин завладел их оружием и начал по ним стрелять. После этого они отступили, и мы вышли наружу у ног статуи. Мешок к тому времени уже улетел, поэтому я отправила воинов и Делина к королевам, а сама полетела за Сквернами. Малахита и остальные догнали меня ночью. – Она повела шипами, словно стряхивая злость и воспоминания. – Надеюсь, теперь Скверны перестанут пытаться сотворить полукровок.

– Надеюсь, – отозвался Лун.

Она покосилась на него.

– Думаешь, не перестанут?

– Сколько стай слышали зов того чудища? Некоторые, наверное, не прислушались к нему, но… мы ведь не знаем, насколько эта идея разошлась среди Сквернов на востоке.

Селадонна вздохнула.

– Вечно ты ждешь, что случится что-то плохое.

Лун не стал с этим спорить. Он прибавил:

– Но зато само чудовище мертво, и мы можем не беспокоиться, что оно вылезет на поверхность и начнет всех убивать.

– И на том спасибо, – колко ответила Селадонна. – Жаль, что наши предки не прикончили его, когда могли.

Лун тоже об этом жалел.

– Им больше хотелось, чтобы оно мучилось.

Она подняла и опустила шипы, как бы пожимая плечами.

– Все-таки они предки не только нам, но и Сквернам.

Воины-разведчики встретили их в дне пути от Опаловой Ночи. Некоторые полетели с ними на корабле, а остальные вернулись в колонию, чтобы передать двору добрые вести.

День уже клонился к вечеру, когда корабль проплыл над горным хребтом и оказался в тени мертвой половины расколотого исполинского древа. Ветер крепчал, а серые тучи на горизонте грозили пролиться дождем, но вокруг Опаловой Ночи кипела жизнь. В прошлый раз Лун такого не видел. Арборы вышли на посадочную площадку и вскарабкались на ветви упавшей половины древа. В воздухе порхало столько воинов, что Звону стало трудно вести между ними корабль.

Когда они подошли ближе, Лун увидел Делина, окруженного членами его экипажа. Островитяне стояли на посадочной площадке рядом с пожилыми арборами и яростно махали вернувшимся раксура. Лун принял крылатый облик, перепрыгнул через борт и, расправив крылья, подлетел к ним.

Делин широко раскинул руки в приветствии.

– Ты жив! Как же я этому рад!

Желая поскорее разделаться с дурными новостями, Лун проговорил:

– Я тоже рад, что ты жив. Мы продырявили днище твоего корабля.

Звон приземлился за ним и прибавил:

– А еще сожгли все ламповое масло. И огненные заряды для твоей трубки тоже все сгорели.

Делин улыбнулся.

– Кажется, вам есть что мне рассказать.

На ночь Нефрите и воинам предложили расположиться в лучших гостевых опочивальнях, рядом с комнатами, где разместили Делина и островитян.

Корню уже стало намного лучше, но Песня почти все время спала. Для них приготовили постели из шкур и одеял на полу, и Лун сам перенес туда Песню. Раны на горле молодой воительницы уже побелели и зарубцевались, но синяки с кожи еще не сошли, отчего грудь и горло казались зеленовато-черными, а не темно-бронзовыми. Проснувшись, Песня заморгала, испугалась и схватила Луна за ворот рубахи. Но через секунду она узнала его, расслабилась, и уткнулась лицом в сгиб локтя. У Луна от этого сжалось сердце, и он вспомнил, как же сильно скучает по Стуже, Шипу, Горькому и другим детям.

Когда все устроились, Нефрита сказала ему:

– Увидимся утром.

– Ты куда-то идешь? – удивленно спросил он.

– Ты идешь в свою опочивальню, – ответила Нефрита. – Я не знаю, пытается твоя мать меня испытать или нет, но если это так, то я не хочу оплошать. – Она легонько куснула его за шею. – А теперь иди.