Потому со взбалмошными героями приходится – иначе. Приходится – разворачивать свиток.

Вечный, ветхий, истрёпанный. Ткань, кажется, сейчас треснет, расползётся… куда ей! Полотно сплелось из той нити, что ложится вокруг веретена. Из нити общих судеб – общее для мира полотно.

Неприглядное, серое. Мешанина букв, слов, строчек: непривычным глазам и не разобрать. Перед привычным взглядом строки разделяются, всплывут поспешно: ярче – то, что будет наверняка, и тусклее – то, чего может еще и не быть; и толпятся там, позади, нелепые, полусмытые призрачные шансы…

Не устанешь смотреть и вчитываться.

Великие деяния – лишь строчки. Божества, перед которыми склоняются поколения – лишь крохотные буковки в древнем, сплошь исписанном свитке, хранящем судьбы мира. Свитку нет дела до мелочных смертей и рождений, до браков и незначительных стычек между смертными. В свиток пишется лишь великое: куда идти миру.

Слой за слоем, слой за слоем – десятки будущих наползают друг на друга, толкаются, проступают – темнее и ярче. Страшные, светлые, обычные – всякие. Те, которых не прочесть и не узнать ни богам, ни смертным.

Но она может, потому что в этом – её предназначение.

Оторвись от древнего веретена, вокруг которого ложатся тесно спряденные в одну мойрами нити истории. Разгладь нестареющими пальцами сотканное из нитей судеб полотно. И письмена, послушные предназначению, покажут свою изнанку, шепнут – мы вот, и увидишь, узнаешь… Шагнешь – и посмотришь из-за плеч у того, с кем никогда не стала бы говорить.

Станешь – хоть на миг – его собственной Ананкой.

* * *

– Ну, и куда его понесло?

Коркира. Серый прах без конца и начала. Притихшее, ласковое, удовлетворённое море. Покорной кошкой ластится к коленям нового царя. Новая царица моря обнимает муженька – мешает золото своих волос с его чернью, нашептывает что-то про море и скалы.

Гестия всё пытается зажечь огонек – согреть хоть что-нибудь. Хмурый супруг помогает – как-никак, у него факел.

А спрашивает Арес, и отвечает ему Афина – лицо Мудрости бледно от предчувствий.

– К Мойрам. Он сказал, что к Мойрам.

– Солгал, – не оборачиваясь бросает Гера. Меж бровей у новой Владычицы морской – глубокая морщинка.

– Точно?

– Столько лет в браке – да я этого бешеного как облупленного знаю.

– Литоса узнать сложно, – говорит Афина скупо. – Даже если вдруг думаешь, что узнал – он склонен преподносить сюрпризы. Как с этим серпом…

Осекается дочь Невидимки. Слова будто серпом отрубили – насовсем.

– Вот и я говорю, – продолжает за нее муженек. – Куда это его понесло с этим серпом? У нас тут, вроде бы, война намечается – Флегры, Гиганты… спасибо, конечно, дядюшка на пятки не наступает теперь. Мать, ты говорила – я на отца похож?

Гера кивает, вздыхая.

– Так вот, если бы у меня оказался серп Крона – я бы точно полез на рожон. А он куда отправился?

Секунды накатываются вместе с мерно шумящими волнами моря. Накатят – отхлынут. Затопляют тишиной, полной единства и понимания. И перекрестья взглядов.

Больше всего взглядов с чего-то достается богу смерти.

– Преподносить… сюрпризы, – выплевывает тот. – Делать так, чтобы война не началась.

Чаша переполняется пониманием: Гигантов не взять на Флеграх, никого из них, особенно Алкионея. В материнской колыбели – не взять. Нет, не так.

Пока цела материнская колыбель – не взять…

Понимание пузырится и пенится, проливается вовне словами Афины.

– Он уничтожит Флегры. Сотрет в прах, не дожидаясь – пока война начнётся по-настоящему. Кто знает, может, он сотрет из мира и Гею тоже.

Молчание. Глубокое, траурное, с осознанием перемешано: да уж, кто там знает. Кто знает, на что способен этот Кронид. Клятву Стиксом поломал, меч смерти поломал, теперь вот с Серпом Крона договорился – ох, как бы не пришлось бабушке-Гее от своего внучка в глубинах Тартара прятаться!

Да и всем нам остальным заодно.

Предчувствие висит в воздухе – грозою, вот-вот молнией сверкнет. Мечутся взгляды заговорщиков: эй, у нас тут катастрофа намечается. Бешеный Кронид с бешеным Серпом – тут уж он точно мироздание, как глиняный горшок, расколотит. Следов не останется. И он не…

– …не остановится.

Гере не возражают. Столько лет в браке – да она этого бешеного как облупленного…

А может, просто все видели Климена Странника, когда тот уходил – держа руку на истертой рукояти Серпа. Видели, как Аид невидимка смотрел – как из дальней дали.

Как тот, у которого есть ясное, но страшное предназначение.

Кивает Танат Жестокосердный – этот с некоторых пор знает о предназначениях всё.

– Его нужно остановить.

Три слова – вескими валунами. Припечатали истину – не отвалишь. Гестия вскинулась, глядит на своего муженька со смешной надеждой: остановить! Может, тогда от брата уцелеет хоть что-то… Ну, и от мироздания, конечно. Может, хоть что-то можно будет согреть.

– Позовите Персефону, – хмуро говорит Арес, почесывая бороду. – Она его за ушко – и домой, значит…

Только вот – где Персефона, кто ее видел? Куда увел царицу подземного мира всевидящий Прометей?

– Я поищу, – тянет руку Гестия. – Расскажу ей.

Афина дарит одобрительный кивок.

– Хорошо. Может статься, Персефона сумеет его удержать… а нам тем временем придется удерживать Гигантов.

Тишь. Тревожно и ласково плещут волны. Предвкушают великую битву – ждут, пока свое слово скажет война.

Война, правда, говорить не торопится: застыла с разинутым ртом. Возмущенно смотрит на свою жену.

– Царица моя – неужто ты от меня нахваталась?! Ну, раз уж ты решила быть неистовой – побуду мудрым. На Флеграх их не взять, так? А батюшка отправится прямиком на Флегры. Каким же это мы образом опередим его и удержим Гигантов, если на Флеграх их не взять? Там, как-никак, властвует Гея.

Мудрость улыбается загадочно. Треплет муженька по плечу – не понял разве, неистовый?

– Есть способ сделать так, чтобы Мать-Гея не дала им силы.

И взгляды – железо и бронза, черный и серый, скрещиваются в одной точке.

На берегу, который облизывают ласковые приливные волны.

И ложатся пальцы – тонкие пальцы лучника и музыканта – на трезубец, как на кифару. Волна подкатывается под ладонь, выгибается под ней послушной струной – сыграй любую мелодию, наш избранник, наш Владыка… Мы слышим твою волю.

«Слышш-им… слыш-ш-ш-шим…» – мерно шепчут волны.

Что слышит сам Владыка Морской? Кто там знает. Сидит, не оглядываясь на других заговорщиков. Ласкает дрожащими пальцами воду, серебро тополиных листьев с волн собирает. Говорит не оборачиваясь, тихо:

– Да. Гея не даст им силы.

Только что-то мелодия волн уж слишком переполнена болью и скорбью. Как глаза Афины Мудрой – тревогой.

– Но даже и в этом случае – Гигантов не победить богам. У нас нет войска – новое нам не успеть собрать. И у нас нет лучника.

Звучит тихое ругательство Ареса – перчинка в и без того остром блюде.

Кушайте, не обляпайтесь, заговорщики. Вы, кажется, смертного лучника искали – принести погибель Флеграм? Смертный сделался бессмертным, лучник – мечником. И он собирается принести погибель уже не только Флеграм. Гее… мирозданию… может, вообще всем – если вдруг дрогнет рука и Серп не остановится. Как смерть Гигантам нести будете, заговорщики, а?!

– Можно еще успеть за тем парнишкой, – размышляет Арес. – Учеником отца. Все же стреляет он славно – может получиться. Или какого-нибудь героя добыть?

Афина хмурит брови – сейчас спорить начнет. Мол, где ты найдешь такого героя, чтобы не спятил при виде Флегр? Не делают сейчас таких! Да и где добыть лучника с настолько бестрепетной рукой, чтобы…

– Не нужно искать.