Подземный мир и сам шлёт гонцов. Вон, часть подданных уже и у двери топчется.

– Хайре, хайре, Кронид, с возвращением! – и цепляется за стены крыльями, и воняет маковым раствором. Обниматься лезет, тараторит радостно: – Геката меня отправила. Так и сказала: Владыка, понимаешь, вернулся, так что давай, ты сам должен знать, где они там… А мне откуда знать – почему вы тут, а не там?! Ух, какая там у нас буча!!! Братишка-Мом объявился сперва, весь в соплях, попытался было на трон сесть и за двузубец схватиться. Так его как начало мотать! По всему залу трепало – мир, значит, своевольничал… Ну, он еще помотался по миру, а потом вот куда-то сгинул. Вроде бы, на Олимп, как ошпаренный, кинулся. Геката тут и говорит: всё, Владыка точно вернулся. И меня послала спросить: Кронид, ты когда вообще в своё царство собираешься?! Да там подданные уже собираться начали, и двузубец, да и вообще… А как ты вообще из смертности-то вернулся? А…

Тут Гипнос присмотрелся к Танату, который задумчиво крутил в пальцах осколок своего клинка. Икнул.

Случилось невероятное – но близнец смерти заткнулся самостоятельно.

– На Олимп, говоришь? – прищурился Арес. – Значит, дядюшка-Зевс узнает о возвращении отца первым. Радости будет – до небес.

Хмыкнул – совсем по-матерински. Гера откликнулась точно таким же хмыком.

– Ну, так ведь и мы щит готовили не зря. На случай братского счастья. Ифит вот сейчас у морских – от них не вырваться…

Помрачнела. Послушно впустила во взгляд – как прежде: смотри, старый союзник! Морские готовы воевать на нашей стороне. Только они требуют – гарантий. Пока что они скрывают армии, которые собрали Арес и Афина. Прячут их от взглядов Зевса и Аполлона. Накрывают Коркиру морскими чарами.

А готовы – сделать втрое, впятеро, всемеро больше… если мы только даруем им царя. Царя, любящего и понимающего море.

Если кифара будет – против кифары, а лук против лука. Как только Ифит Клименид выступит против Аполлона Зевсида, как только его музыка избавит морской мир от назойливого присутствия недоцарька… море готово покориться новому Владыке. А если вдруг Ифит еще раз сходит со своей музыкой на Олимп – чтобы и Зевс канул в воды забвения… о, тогда море будет всецело на нашей стороне!

Морские – известные хитрецы. Обтекут со всех сторон, водой сквозь пальцы просочатся.

Неизвестно как, но они вызнали про то, в обмен на что Ифит отдал Олимп. Про клятву Зевса. Ту самую клятву черными водами – ты знаешь об этом лучше меня.

Поняли, что Зевс не сунется воевать с нами сам. И увидели в этом шанс выйти из-под власти тирана.

Только вот и Ифит, и я понимаем, брат… если вдруг мы поддадимся на уговоры, если пойдем против Аполлона – Зевс будет мстить за сына не своими руками. Найдет способы.

А хитрец-Нерей всё торгуется и торгуется, удушает внука в объятиях – и между делом всё старается подсунуть ему морских красавиц: то дочерей Океана, то нимф… Потому что старика очень устраивал бы царь, который не втягивал бы море в войны. Которого ничто бы не связывало с поверхностью. Которого бы не связывала с поверхностью я. Так что радуйся, Кронид, твой сын там в битве. Я, конечно, знала, что он упрямый, но он двенадцать лет стоит против интриг своего же деда, который дай ему волю – оставил бы внука узником в своем дворце. Ифит переубеждает – музыкой и словами – склоняет на свою сторону, по крупице вытягивает из морских хоть какое-то подобие обещание и союзов – и одной рукой отстраняет морское владычество, которое слишком уж настырно пихают ему в руки. И мне скоро туда – поддерживать его в битве…

Чтобы у вас был щит при встрече с Зевсом. Войска, собранные нами – безумными заговорщиками – за годы. Слышишь, твоя дочь опять говорит о них? О тех, что прибывают на Коркиру? Что нужно бы посмотреть, раздать приказания… решить.

Да, решить.

Словно на перепутье дорог вышел. Разбегаются тропы – какую бы выбрать? Стоят путевые указатели, вот-вот сами на нужный путь потащат. А то что это ты молчишь, неуступчивый невидимка?

Вот, например, широкая, правильная, черная дорога – вниз. Указатель – белокрылый близнец смерти. Всем своим видом напоминает: эй, у тебя тут не только щит, но и м… мир, в общем. Наш. Не хочешь ли наконец-то сесть уже на трон?

– Лети. Скажи Гекате – я скоро буду.

Взвился Гипнос, крыльями захлопал: был бог сна – нет бога сна…

Вот – тропа средней величины. Жди – сама водой под ноги прольётся. Утянет в море ласковым отливом. И указатель – сестра-жена с красными от недосыпа глазами. Смотрит молча: помоги сыну, ты не знаешь – как он вырывался на это состязание, чего ему каждый раз стоило покинуть чертоги деда. Мы молчали: у всех было то, что важнее. Но теперь – одно твое слово… и с тобой Нерей спорить не посмеет.

Кивнул чуть заметно: да, Гера. Я обязательно встречусь с морскими. Как в старые времена – найду нужные слова. Обману, если понадобится. Мне, в конце концов, нужен щит от Зевса – если вдруг мы собираемся вместе выступать против Флегр.

Только вот не сейчас. Сейчас – другая тропа, иная дорога…

Узкая, извилистая, почти незаметная. Вьётся, уходит вверх. На Олимп, к серому дому, в котором никогда не бывал. Вот её указатель – не родной, названный брат. Напряженно глядящий в пустоту – будто силящийся рассмотреть что-то…

– Убийца. Что Мойры?

Едва слышно вздохнула Персефона («Ну, конечно – он пойдет сейчас, а ты чего ждала?»). Танат неопределенно повёл плечами.

Выглядел бог смерти, пожалуй, встревоженным.

– Они молчат, невидимка. С тех пор, как ты…

Факел объявился в ладони из ниоткуда.

– Так, может, это ты их не слышишь? – осведомился Арес.

Убийца качнул головой: все может быть.

Солгал.

Вещие Мойры не просто так прекратили резать нити. Замолчали – не просто так. Ты в это сам не веришь, я же вижу твои глаза, брат мой.

Ты думаешь, случилось что-то иное. Что-то страшное, что заставило онеметь ножницы Атропос. Что-то, для чего не понадобился твой клинок или твой факел: просто множество нитей вдруг истончились и распались в пыль…

Кто может мне ответить – что это было?

Только разве что Мойры.

Да еще – провидение во плоти.

– Ты пойдешь со мной.

Давно не виделись, Провидящий. Кажется – в последний раз ты пытался против меня заговоры составлять. Оберегал Ифита от безумного родителя.

Теперь вот ни радоваться не пожелал, ни взглядом не удостоил. Ввалился в покой: взлохмаченный, на лице фанатичным прозрением глаза тлеют… Новую ли дорогу хочешь предложить мне, сын Япета? Новым ли указателем стать?

– Идём же!

Персефона недоуменно шевельнулась возле меня – и я понял, что Провидящий смотрел на нее. И говорил с ней.

– Что ты видел? – спросил тихо. Как тогда, в последний раз.

– Ананку, – отозвался Прометей ещё тише. На миг обжёг голубым будущим из глаз: стрела легко свивается на тетиве знакомого лука, наводится в лицо… косматые фигуры встают – выше неба. И щерится знакомая усмешка – щербатая, радостная: «Давно не видались, сынок!»

Усмешка времени, сжатая в чьих-то безумных пальцах.

Коротенькое слово, плеснувшее из глаз Провидящего.

Коркира.

Иная дорога, непредвиденная, непредсказуемая. Вон, два указателя стоят – сын и дочь, как раз ведь рассказывали, что там собираются войска…

Стоят, смотрят, как я обрисовываю губами: «Коркира…»

Как пропадаю, шагая в заветное – «Рано или поздно».

Выбрав дорогу. Потому что «рано» – уже прошло.

А поздно настаёт прямо сейчас.

* * *

Показалось: вижу что-то привычное. Знакомое по снам или по видениям – в этих видениях мелькали молнии и Зевс радостно выкрикивал: «Это хороший знак!», и захлебывался за плечами крик: «Чем будешь бить, маленький Кронид?!»

А потом мы стояли все втроём – я и братья – над остатками нашей армии, и ветер неторопливо разносил серую пыль.

Или там было что-то другое, в этих видениях? Бессмертные над убитым будущим? Над телами на острове Коркира?