Не было: одинокая фигура лучника, перед ней – распростершаяся туша, вокруг – стон, вздох, гром – «Повелевай, Владыка!»

Было: кипит море, и чёрная копоть покрывает небо, и только ясная фигура в небесах не тускнеет, и молнии хлыстами ложатся напротив неё.

Не было! Было. Не было! Было.

Вечный мотив сердца – никогда не умолкает, никогда не прерывается. Ложатся друг на друга свитки. Правда становится ложью. Ложь – правдой. Лживых строчек столько – наверное, из них озеро можно слить. Из чёрных значков, рисунков, фигурок. Слить, а потом сесть на берегу, вглядеться в изменчивую воду. И кричать в лицо того, кто появится там:

– Нет, это не ты! Это я!

До хрипа, до срыва горла, до истошного стука сердца – «Не было! Не было!! Не было!!!» До откуда-то взявшейся на щеках соли.

– Да, это я! Мне суждено было возмужать на Крите! Освободить детей из утробы Крона! Жениться на Гере! Править на Олимпе! Стать Владыкой Владык. Мне, не тебе! Слышишь?! Я знаю это! Я всегда знал это! Всё неправильно началось! И я всё исправлю, и рано или поздно…

Хочется, захлёбываться словами, и до боли вглядываться в чёрные воды там, во сне. Ждать, что там появится твоё отражение – неповторимого стратега и дальновидца, Кроноборца, Громовержца, Милосердного и Мудрого…

И видеть там одно и то же лицо.

Неповторимого стратега и дальновидца. Царя из царей. Справедливого, величественного, грозного и сияющего…

Старшего брата. Трижды проклятого вора.

– Да сколько ж можно! Опять… молот, значит, опять у меня украл!

– Ох! Да когда же это кончится…

– А я что? А я ничего! И вообще, кто там знает – куда ты свой молот положил и у кого забыл…

Афродита, слушая перебранку муженька с Гермесом усмехается – ласково, призывно. Почему бы царю царей не посетить скромное ложе Киприды?

А почему бы и не посетить, – думает Зевс, даря невестке лёгкую благосклонную улыбку. Попозже. После совета – если, конечно, это сборище можно так назвать.

– Гермес!

Пересуды утихли – Владыка поднял голос. Зевс не признавался самому себе, но ему нравилось вот так унимать остальных. Когда посреди очередной сварки вдруг – молчание, почтительные взгляды…

Словно молния в разрыве туч.

– Верни Гефесту украденное. Кару я потом определю. Ты знаешь, я не люблю воров. Не будь моим сыном – давно бы сбросил тебя с Олимпа.

Гермес виновато забормотал, замигал – «натура, ну, что тут поделаешь». А добряк Гефест тут же подхватился, уверять начал: нет-нет-нет, кто там знает, куда он мог подевать этот молот!

А то ведь всем известно, насколько Владыка не любит воров. До последней степени. Так, что и среди смертных теперь воровство карается – смертью.

Правда, никто не знает – отчего так. Считают вот даже – от пущей справедливости.

Никто не знает о старшем брате, который как-то украл у Владыки всё. Трон. Жену. Славу.

Всё.

– Приносят ли вам достаточно жертв?

Лёгкий шум: «О нас радеет!» Артемида задумчиво кивает: ещё и как достаточно! Афродита принимает зазывные позы: одну лучше другой. Жена что-то бормочет под нос – недостаточно? Вздор: она просто не с себе, ещё с того исчезновения Коры. Гермес показывает: да завались!

– Особенно Пэону хорошо. Так? Гекатомбами валят, небось! Да после той истории с сосудом Пандоры…

Аполлон сидит хмурый и задумчивый: странно, не воспевает блестящий отцовский план поставить смертных на место. Предыдущий Владыка Олимпа их совсем распустил – вот и пришлось напоминать о том, что боги – над всем. Запустив в дом титана Эпиметея красивую, но глупую, как пень, жену, охочую открывать сосуды и выпускать болезни в мир.

А если болезнь скосит одного смертного клятвопреступника… ну что ж, оплачем, толос приготовим.

– Мне вообще-то, тоже немало приносят, – заявляет папин любимец – развесёлый Дионис. – Нет, ну а что? После войн-то, в самый раз…

– Войны, – фыркает Артемида – вот бы кому быть богиней войны, а не по лесам бегать. – Одно название, что войны.

Эрида – богиня раздора (вообще-то, подземная, но уже прижившаяся на Олимпе – ни одного пира не пропускает) пожимает плечами. Разводит руками: показывает, как тяжко работать.

– Ой, да я же только за то, чтобы этих смертных поуменьшилось, а то развелось за годы, девать некуда! Но вот что тут сделаешь, когда Война к тебе лицом не поворачивается? Я, стало быть, раздор и рознь разжигаю – царьки лезут драться… А Арес не является на поле боя! То ли ему жена запрещает, то ли уж еще кто… Воинственность в смертных – вдыхает! Но на соревнованиях! Или чтобы города от чудовищ защищать! А на войны – через раз и в лучшем случае! Ох, тут уже только на Громовержца надежда…

Громовержец прячет ухмылку в бороду, хмурит брови. Эрида в своём праве: успела и на Ареса наговорить, и на Афину… Только вот этих двоих сейчас не взять. Забыли приглядывать за заговорщиками в первые лет пять – а они теперь уже и войска набрали (тайные, как будто что-то может укрыться от Владыки!). Союзниками обзавелись. Якшаются со всё такими же изгнанниками: Герой и Ифитом, Прометеем, Эпиметеем вот… Зачем? Чего ждать от сына вора… от двух сыновей. Затем, чтобы украсть Олимп и морской мир. Отобрать силой. А что есть у Великого Громовержца Зевса против Мудрости, Войны и Музыки…

Кифареда, – вкрадчиво шепчут Мойры – не явились на совет, а вот, вползли без спроса. Пророчество своё притащили – гнусное, недавнее. Тебя свергнет Кифаред.

И ты слышал его музыку. Видел, как ее волны захлёстывали Олимп. О, Мойры не зря не сказали – сын. Аполлон рядом с этим милым мальчиком, сыном вора, – не более чем горлодёр из таверны. Против них – Музыки, и Мудрости, и Войны, у тебя… трезубец? Власть Олимпа? Поддержка детей (Аполлон только и смотрит, как сесть на трон, Гермес дружен с Гипносом, Дионис вечно навеселе, Гефест… а, что о нём говорить!)?

Громовержец взмахивает рукой: ну конечно, на него надежда. Он – велик. Грозен. Непобедим. Громовержца не пугает даже то, о чём вы не можете заикнуться. Слово, которое комом застыло у его родни в горле.

Громовержца не пугают Флегры.

– Что там Флегры?

Гебу, кажется, тоже не пугают. Сидит, показывает зубы – чего бояться! Вон, отец над всеми богами стал – небось, защитит!

– Гиганты не осмелятся на нас двинуться, – машет рукой Громовержец. – Я же уже говорил.

И усмехается в ответ на недоверчивые взгляды, восхищенные взгляды, испуганные взгляды…

А сам бросает предупреждающий. На жену – Деметру.

Только посмей вспомнить, мол.

О Флеграх весть принёс Гермес – месяца три назад (и от воров иногда толк бывает!). Рассказывал, щурился: занесло на Флегрейские острова, а там – ужас несусветный, новая раса, Гиганты! Непобедимые. Собираются воевать с Олимпом (еще бы им не собираться воевать!).

Непобедимость Зевс осмотрительно проверил – запустив к Гигантам в логово пару божков помельче. Посмотрел – и обрадовался. Действительно, сильные. Действительно – неуязвимые. Страшнее любой стрелы…

И им, наверное, нипочём любая музыка.

Что тут огорчаться, если под ногами валяется готовое оружие.

Вопрос только – как правильно воспользоваться.

– Поговори с Геей, – сказал он тогда жене. – Выясни, на что она гневается. Скажи: это всё Аид. Он заключил ее детей, титанов, во мрак. Но я – не он. Скажи: я охотно с ней договорюсь. Я ведь выпустил её сыновей – Циклопов. И другие её дети… скажи, что они смогут жить в мире с нами.

Сам к Матери-Земле он не сунулся. Знал: она безумна. Иначе не родила бы Гигантов.

А на что она гневается – он знал и так. Вор-Климен отправил в Тартар не только Крона – об этом он догадался давно.

Жена вернулась печальная и задумчивая, сказала: «Она услышала. И просила передать, что смотрит… и слушает. И ждёт».

Тогда он стал бросать Гее-Земле подачки – будто бешеной собаке, чтобы не кинулась. Смертные ранят тебя, о Великая, – говорил он устами Деметры. Бороздят плугами, выпасают на тебе стада. Смотри, я сделаю так, что смертных станет меньше. Смотри, я открыл сосуд Пандоры (а что от болезней может умереть один клятвопреступник… какая разница). Смотри, я для тебя устраиваю войны (а что во время войны может умереть один клятвопреступник… кто узнает?). Смотри, я для тебя разрушил все его алтари. Смотри, я ищу его самого, чтобы и его самого не осталось – ну как тебе, о Великая?