Раз-два-три-четыре, раз-два-три… сколько там еще осталось?

Кажется, нисколько.

Младшенький – Никтим – смотрит широко раскрытыми глазами на тела братьев. Еще теплые. В пальцах – еще куски страшной трапезы. Рты полураскрыты – будто собираются вина к трапезе попросить.

А аркадский царь Ликаон в бешенстве. Оскалился диким зверем, рычит из глубины глотки:

– Будь ты проклят, Кронид! Ты не всесилен – все знают, что скоро… скоро-о-о-о-у-у-у!

Лицо царя вытянулось в морду, речь переплавилась в сиплый, болезненный вой. Затрещал праздничный хитон, на руках прорезались когти.

Когда он грохнулся на четвереньки, я подождал еще. Пока появится хвост и пожелтеют глаза. Пока рот, изрыгавший проклятия, станет алой пастью с желтыми клыками.

И тогда уже обронил тихо:

– Раз тебе так нравится – будешь жрать человечину до скончания дней. Ты и твои потомки.

Волк хрипло рыкнул, прижал к голове уши, наморщил лоб в оскале. Потом опустил лобастую башку и с аппетитом взялся за того сына, который лежал ближе.

Я развернулся и вышел из зала. Махнул только Никтиму – идем, пока твой папочка не перегрыз тебе горло.

Новый царь Аркадии последовал за мной, всхлипывая и запинаясь по пути.

– Дворец сожгите, – сказал я коротко. – Хочешь – можешь придумать, что я его молнией испепелил. Разрешаю.

Вроде бы, он кивнул. Или, может, голова затряслась, кто там знает.

– В-владыка, а…

– Что?

– А… отец?

– Получил свое. Что ты с ним будешь делать – мне безразлично. Хочешь – посели в золотых покоях. Венец на голову напяль. Хочешь – сдери шкуру. Хочешь – прогони в леса или спали вместе с дворцом.

Впрочем, венец – это я бы не советовал. Людоед – он и есть людоед.

– Не нарушай закон, новый царь Аркадии. Я еще отпирую у тебя.

Вот уж чего он перепугался чуть ли не больше, чем отцовской участи. Но все-таки закивал, начал уверять, что будет рад приветствовать меня в новом дворце, как только построят…

Я хмыкнул. Может, следовало чаще пировать у Ликаона раньше. Выяснить между делом – как он растит таких понятливых сыновей. И таких почтительных. Не то что…

Кивнул на прощание и шагнул прямо на Олимп, не утруждаясь встать на колесницу.

Говорят, Зевс Морской любит дельфином перекидываться, когда торопится к себе в глубину. Только вот Владыке неба и земли недосуг летать птичкой.

Особенно в такой паскудный день.

– В-в-в-владыка!!

А я-то надеялся, что успею на родном троне хотя бы час посидеть. Нет, не судьба, видимо. Говорят, есть у Япета-титана в доме сосуд, где он прячет беды и болезни – так вот, нужно послать к нему гонца, спросить – сосуд никто не разбивал? Не переворачивал?

Явился Владыка к себе в вотчину и до дворца еще дойти не успел, как…

Начальник охраны. Один из оставшихся куретов. Пыхтит, задыхается, сейчас мне сосуд с неприятностями начнет на голову опрокидывать.

Что там может быть?

Драка с утра – было, Зевс – был, на Гермеса жаловаться приходили. Что тогда?

– Твой сын, Владыка…

Мог бы догадаться. Вон, из дворца глухие удары слышатся.

– Опять с Афиной? – скучно спросил я, не ускоряя шаг, но и не замедляя.

С Афиной Арес дрался часто, всегда – с одним и тем же результатом: Афина, торжественно сдувая со лба упрямую прядь, легко шагала по своим делам, Арес тащился к лекарю Пэону, залечивать раны.

Только вот курет мотает головой – странно.

– Что, с Аполлоном?

С сынком Зевса Арес схватывался тоже нередко – по любому поводу, чаще – без повода. После этого к Пэону обычно ползли вдвоем.

Если подумать – с кем он вообще не схватывался? С Гермесом – было (последний раз – в прошлом месяце, когда Гермесу вздумалось поживиться любимым копьем моего сынка). С Гипносом – было (с этим-то за что?!). С близнецом Гипноса – пересеклись два года назад, Арес получил рану в бок, в плечо, метку на лице и «Бездарно дерешься» напоследок (огорчился он не из-за ран). С Посейдоном – и то как-то раз успели зацепиться. С Силой и с Завистью, с младшими титанами, с…

Кто-то любовниц себе собирает, а кто-то вот драки.

Так с кем он еще не схватывался, мой сын и моё воплощённое пророчество?

– С… с Гефестом!

Ну да, с этим не схватывался пока что. Видно, сам понял это.

Потому и схватился.

Не во внутреннем дворе, не в поединке. В мегароне дворца, в драке – смертные друг другу морды так бьют. Боги, правда, тоже бьют – только вот последствий от этого побольше.

Из дворца мне навстречу выскочила Гестия. Крикнула срывающимся от волнения голосом:

– Скорее! Я хотела разнять, а они не разнимаются… я за Герой послала уже!

Но торопиться я не стал. Неспешно прошел по коридорам, усеянным крошевом от стен, разбитыми статуями, испепелёнными цветами, пылью, оставшихся от драгоценных ваз. Прислушался к воинственным выкрикам, ругательствам, боевым кличам (орал в основном мой, Гефест просто ревел. Он легко впадает в неистовство, этот сын Зевса). Постоял у развороченных дверей мегарона, одну даже с уважением тронул пальцем – причудливая ковка была выгнута и перекручена.

А потом уже шагнул внутрь и полюбовался на битву.

По стенам мегарона непринуждённо гуляло пламя. Прогуливалось, мягко ступая, по коврам, вытканным золотыми нитями. Ухало, обнималось с колоннами. Веселясь, танцевало между крошева лавок, столов, стен…

А эти двое давили друг друга в яростных объятиях, хрипя. Казалось – в глотки друг другу вцепятся. Хотя нет, хрипит Гефест, он сверху – навалился и давит, правильно использует вес.

Что использует Арес – непонятно. Может, стратегию какую-нибудь вырабатывает.

А может – задыхается, только вот пальцы на шее у божественного кузнеца размыкать не желает.

Вот извернулся, ударил лбом (хрустнул нос Хромца), грохнул локтем, коленом… да куда ж ты, он же сейчас на тебя и повалится! А-а, что толку смотреть.

Я поднял царственный жезл (откуда он там взялся, в руке? Откуда-то всегда брался) – и драчунов разнесло по разным стенкам. Впечатало накрепко – со всей дури, так, что дальше не захотелось.

– Воины, – сказал, оглядывая поле брани. – Или вам наскучил Золотой Век?

Может, и наскучил. Сплошное благоденствие без конца и края. Роженицы замучались мальчиков воспитывать – куда их столько девать, когда никто не убивает? Тучные стада гуляют по Элладе. Плодятся люди Золотого века, Серебряного (оказывается, их Крон создал, а что мы их не сразу заметили – так медленные они, заразы), Медного (кто создал этих – не знаю, но кто-то создал). Кентавры, нимфы, божки, сатиры… Ешь, пей, веселись, удаль на соревнованиях показывай.

Только вот кому-то мало – на соревнованиях.

– Папочка пришел, – сказал Арес едко, отплевывая ихор. – Сейчас гневаться начнет. Молниями бросаться. Всем по справедливости.

Гефест ругнулся от противоположной стены. Попытался подняться – и не смог без костылей. Костыли были основательно разломаны и валялись на середине зала – так, будто их как метательные снаряды использовали.

А может, и использовали.

Кузнеца я на ноги поднял мановением руки.

– До Пэона дойдешь? Или позвать слуг?

Сын Зевса понуро кивнул головой – пойду. Тяжко, припадая на искалеченные ноги, потащился к выходу.

У выхода его догнал голос Ареса. Какой голос – шипение!

– Помни, что я сказал тебе. Если только на нее посмотришь…

– Отцу пожалуйся, – буркнул кузнец и пропал в коридоре. Правда, перед этим бросил на меня опасливый взгляд… с чего бы?

Помогать наследничку подняться я не стал, да и не требовалось – сам отскрёбся от стены. Смотрел, тяжело дыша, только глаза поблёскивали из-за спутанных смоляных прядей.

«Ты хотел меня видеть… отец?»

Вспыхнуло вдруг под веками, показалось: юноша-пастушок стоит на зеленом холме, сжимает в ладони лук. Позади неспешно выступает коза.

И взгляд – полный предназначения взгляд из-под наползающих на лоб черных волос…

Тот же? Нет.

Другое время, другое отражение. У этого вон золотится на скуле божественный ихоровый кровоподтек. Губы разбиты, нос приплющен, на лбу шишка рогом вырастает. Плечо вывихнуто, что ли? И глаз заплыл, от этого сверлить взглядом отца как следует не получается.