Кассандра шла по этим грязноватым улочкам в последних лучах солнца. Вышла на площадь перед храмом. Толпы как раз выходили с вечернего богослужения, минуя четыре догоревших костра. Казни начались в понедельник и должны были закончиться в воскресенье. По одной ведьме в день. Три оставшиеся жертвы содержались в клетках напротив их будущих костров. На глаз всем было лет по шестнадцать. Удивительным образом все ведьмы, которых сжигал Вериниус, всегда были молодыми и красивыми. Это было видно даже сейчас, когда они сидели в тесных железных клетках, грязные и униженные, после нескольких дней забрасывания их гнильем и нечистотами. И все эти дни они смотрели на место своей будущей казни.

Касс миновала людей, что расходились по домам после обязательной молитвы, и вошла в храм. Использовала свою силу, чтобы стражники ее не заметили, а потом прошлась среди них, усыпляя своим шепотом. Наконец в огромном зале остались бодрствовать лишь она и князь Вериниус. Старец лежал крестом перед огромным, богато украшенным алтарем. Молился громадной фигуре, изображающей Господа, а лицом удивительно похожей на него самого. Были здесь и вездесущие солнечные кресты – судя по подписям на табличках, подаренные разными приходами на Границе.

Серая Стражница какое-то время посвятила их рассматриванию, не обошла она своим вниманием и многочисленные картины с изображениями святых мучеников, чаще всего в жестоких и кровавых сценах их мучений. Были там в достаточном количестве также и изображения горящих, тонущих и казнимых мечом ведьм.

– Кто здесь? – спросил наконец старец, поднимаясь с пола и нервно оглядываясь. Зрячая позволила ему поозираться какое-то время, потом сделала так, что он смог ее заметить. Возникла в длинном сером плаще всего в нескольких шагах от Вериниуса. – Кто ты? Постой, я тебя знаю. Ты Серая Стражница, та, странная. Но… Ты ведь на стороне Натаниэля.

– Я не стою ни на чьей стороне, – поправила она его. – Уже не стою.

– С чем тогда пожаловала? – После первого удивления мужчина пришел в себя и заговорил спокойно.

– Я хотела увидеть твой собор. И праздник, что ты устроил по случаю его открытия. Вся Граница только и рассуждает о том, сколько ведьм ты сожжешь, чтобы обеспечить милость Господа против готовящегося вторжения дикарей.

– Семь, конечно, это святое число. По одной на каждый день творения. Конечно, я предпочел бы сжигать по одной каждый день целый год. Это наилучший способ, чтоб поставить этих сук на их место.

– Ты не боишься, что ведьмы тебе отомстят?

Мужчина засмеялся.

– Наш Владыка хранит своего покорного слугу. А что случилось с моими стражниками? – В его голосе не прозвучал страх, лишь искреннее любопытство.

– Я их усыпила.

– Ядом?

– Силой.

– Значит, слухи все же не врали. У Ордена действительно есть собственная ведьма. Вот ведь шайка лицемеров. Но мы тут, на Границе, знаем, как поступать с такими, как ты.

– Ты в самом деле меня не боишься? – поразилась она.

– С чего бы? Я в безопасности в доме Божьем. Твои адские силы не могут мне тут навредить. А если б ты даже меня и убила, у меня бессрочная индульгенция от Великого Светлейшего Архипастыря Господа. Моя душа устремится прямо на небеса, где меня примут с распростертыми объятиями и наградят за всех тех курв, которых я послал в противоположную сторону! – Он злорадно улыбнулся. – Тебе нечем меня напугать.

– В таком случае придется положиться на то, что Господь более справедлив, чем ты думаешь. – Женщина медленно подняла руку.

– Солдаты, подъем! – заорал Вериниус с тенью паники. – Сжечь ведьму!

– Не в этот раз! – Она щелкнула пальцами, и князя охватил огонь. Вериниус жутко завизжал.

Зрячая повернулась и двинулась к выходу, щелкая пальцами на каждом шагу. Огонь появлялся на столах, скамьях, коврах, образах, крестах и фигурах. Занимал все места, которые мог поглотить, распространялся повсюду. Стражники наконец проснулись, но вынуждены были тут же бежать. Увидев огонь кругом и услышав страшные крики своего суверена, должно быть, решили, что попали прямо в ад.

Снаружи стали собираться жители. Все еще в праздничных одеждах, они бежали, неся воду кто в чем мог, что кому попалось под руку. Касс вскочила на помост, с которого безумный владыка любил наблюдать за казнями, и обратилась к собравшимся. Использовала силу, чтобы увеличить громкость своего голоса.

– Люди Агнцева Поля, ваш господин, Вериниус Жестокий, мертв! Я сожгла его вместе с памятником, который он построил в ознаменование своих преступлений! Вы не будете его гасить. И вы не будете его отстраивать. Это место останется и будет пугать своими руинами, напоминать, кем на самом деле был Вериниус! И какая судьба ждет таких чудовищ! – Она глубоко вдохнула и изо всех сил нырнула в их коллективное сознание – вытягивая наверх страх. Делая его доминирующим и неудержимым. Вся толпа вмиг застыла. Некоторые в панике бросились бежать, остальные просто выпускали ведра и тазы с водой, стояли в молчании.

Кассандра спрыгнула с помоста, взмахом руки открыла клетки и подошла к ним, помогая девушкам освободиться.

– Кто ты? – спросила одна из спасенных.

– Я злой волк, – ответила она и двинулась в сторону городских ворот.

Толпа расступилась, пропуская ее и трех девушек. Никто даже не пробовал их задержать. И очень кстати, потому что Касс после таких усилий едва держалась на ногах и навряд ли справилась бы даже с ребенком. Вместо этого все всматривались в пожираемый огнем собор. Все молчали, ночную тишину нарушали лишь гул пламени и несмолкающие крики Вериниуса.

Собор действительно не стали восстанавливать. Руины его стояли там еще десятилетия, а люди, живущие у площади, клялись, что в тихие ночи в них все еще слышны крики про́клятого князя.

Тиберий Кареттариус хорошо знал отца князя Лисандера. Эребус Этер был безжалостным человеком. Еще в молодости ему удалось получить контроль над серебряной шахтой, и он тут же втрое нарастил добычу. Само собой, смертность среди рабочих резко выросла, что вскоре привело к бунту. Эребус утопил восстание в крови, но горняки в отчаянии начали обрушивать туннели. Когда же бои утихли, оказалось, что погибли сотни людей, а чтоб шахта вновь заработала, ее надо расчищать многие месяцы. Лишь то, что за мужчину вступилась влюбленная в него дочка тогдашнего императора, позволило спасти его карьеру. Сочетание амбиций и безжалостности еще более помогло в карьере, позволило вскоре взобраться на самый верх, жениться на императорской дочке и принять фамилию Драконис. Эту же фамилию он передал и своему единственному сыну. Глядя на которого, впрочем, Кресло не мог удержаться от мысли о том, что яблоко падает порой весьма далеко от яблоньки.

Старик медленно вошел в кабинет князя и громко откашлялся, пытаясь обратить на себя внимание. Реакции это не вызвало, поэтому он подошел к столу и похлопал своего хозяина по плечу, лишь таким образом сумев оторвать того от письма.

– Ах, это ты, Тиберий. Прости, не заметил тебя… С чем пожаловал? – Лицо князя было измазано чернилами, волосы в беспорядке, и он явно не принимал ванну уже несколько дней.

– Твоя супруга беспокоилась о тебе, просила, чтобы я с тобой поговорил.

– Тебя?

– Ну да, я понимаю, что она бы меня вряд ли выбрала, – признал Кареттариус. – Но в отсутствие большинства других кандидатов… – Он улыбнулся извиняющейся улыбкой. Не впервые уже он встречал молодого аристократа в таком состоянии, подобные приступы мании случались с ним довольно регулярно.

– Ты ел что-нибудь в последнее время? – спросил Кресло, указывая на окружающие стол тарелки, по большей части полные нетронутой едой.

– Ну, я собирался, – признал его собеседник в легком смущении. – Я только хотел сперва закончить мой реферат, он вышел чуть длиннее, чем я планировал. Он описывает поэму Сильвия «Об императоре котов» и поясняет, что же на самом деле имел в виду поэт. Ну, знаешь, что речь шла не про убийство склавян.