Господин перевернулся на спину. Над ним стояла собака, с ее зубов стекала слюна. Ни для чего другого времени у него не было, и никакое решение не приходило ему в голову, но прежде чем он попытался принять решение, что делать дальше – может быть, ему следовало бы развернуться и по собственной воле нырнуть в полость, где лежал Бог, – его ухватил засиявший синим цветом палтус, имевший точную форму и размер Натана Тривза. Собака уже бросилась на него и через мгновение укусила бы в лицо, но тут Натанов палтус сбросил Господина вслед за медальоном.

Сириус нырнул за Господином, словно преследовал исчезнувший в своей норе хвост зайца, и по инерции прыжка попал непосредственно в полость Бога.

Зубы у него были уже оскалены, готовы к укусу, но то, что он увидел внутри, мгновенно напугало его. Всё здесь купалось в каком-то мертвенном свете, внутри стояло низкое и непрерывающееся гудение и сопутствующий ему сладковатый запах разложения, напоминающий аромат начавшего портиться мяса.

Господин, падая в полость, кричал, крутясь в ужасном ничто, следом за ним упал Сириус, он падал, царапая когтями воздух вплоть до самой оранжевой синевы разложения внизу.

Господин потерял из вида медальон, но случилось это не потому, что он повернулся посмотреть, отстала от него собака или нет – по его предположениям, собака всё еще была рядом, – а по той причине, что медальон был слишком мал, чтобы была возможность его разглядеть, и не отражал свет.

Но он знал это место, был здесь тысячу раз – больше – и знал, куда упал медальон. Его притянуло к разлагающемуся телу холстовика, медальон должен был упасть ему на грудь, а теперь, поскольку медальон был поврежден – Порция расколола его; он это знал с самого начала, но никогда не признавал, – Искра Натана должна была соединиться с телом холстовика. Поскольку Искра являлась энергией для нервов богов, холстовик начнет воскресать.

Есть что-то успокаивающее в падении, что-то вроде противоположности панике. Тело знает и говорит разуму, что человек ничем не может предотвратить падение, если он уже летит, так что вполне можно перестать волноваться. В том спокойствии, которое породила эта ситуация, Господин подумал, что какой бы серьезной, какой бы опасной она ни казалась ему, в действительности дела обстояли, как и всегда, еще хуже.

Прежде он по глупости считал, что главная его проблема – это преследование его богособакой, которая полна решимости разорвать его в клочья, но теперь он понял, что главная проблема – холстовик.

Именно это она – аватара Порции – и имела в виду, когда сказала, что он уже проиграл. Он тогда подумал, поскольку был слишком туп, чтобы играть в эту игру, что она имеет в виду его скорую смерть. Она сказала, что его ошибка состояла в том, что он поместил медальон в изолятор, и это, как она и планировала, придало ему больше решимости в намерении изолятор уничтожить, но она сделала еще один ход: теперь, когда освобожденный из изолятора медальон упал на плоть, Себастьяну придется перенести свое внимание с одного врага на другого, куда как более сильного.

Чем ближе он в своем падении оказывался к телу холстовика, тем ярче становилось невидимое свечение тела.

Она была очень хороша, Госпожа. Себе по секрету он мог об этом сказать. Но…

Превратности его телесного движения перевернули его на спину так, что на короткое мгновение он мог узреть силуэт собаки, очерченный светом, идущим из разлома, который теперь стал шире. Он продолжал вращаться вокруг какой-то оси, которую даже не чувствовал, а потом внизу появился первый признак плоти Бога – темнота вдалеке.

Но… она ведь не могла хотеть, чтобы он умер.

Если Господин будет мертв, то что сможет остановить возвращение холстовика? Это будет означать конец Тонтина, а хуже всего – возмездие Бога. Подходит ли для этой роли собака? Категорически нет. Значит, она, вероятно, имела в виду, что воскрешение предотвратит он. И это было утешением.

Можно ли использовать для этих дел Огниво?

Нет.

Это был медальон, та невообразимая маленькая вещь там? Нет, это больше похоже на соринку в глазу.

Всю остальную материю Огниво выжжет из мира, но только не холстовика. Его оно может разве что пробудить.

И что тогда у него остается?

Только одно.

Даже побежденный человек может узреть мастерство, с которым противник превзошел его. Если он профессиональный игрок, то пожмет противнику руку и скажет ей: «Хорошая игра». Если бы Порция была там, то он бы сделал именно это, если бы она позволила.

Господин перевернулся в воздухе, превратил себя в максимально возможную форму стрелы и подготовился к следующему ходу.

Сириус рявкал, щелкал зубами и молотил ногами, не зная, куда он падает или на что, но то была кратковременная забота, потому что вскоре он оказался в коконе мучительного света, который словно уменьшил его, сжал его божественное «я», сотряс мистический орган внутри него, пока Сириус не превратился в ту прежнюю собаку, что не поднимает бровей – да, крупную собаку, грозную, верно, но не в бога. В яме Смайка он был бы не на месте.

Рядом с ним и чуть ниже летел Господин. Он уже по локти был в теле человека, и свет, который уменьшил Сириуса, исходил прямо из глаз Господина, который словно управлял им, переводя взгляд.

Именно этим и занимался Господин, черпая силу из чисто Божьей Плоти холстовика, прощупывая идеально материальную Реальность, возвращая собаку к его истинной природе, независимо от каких-либо иных извращений холста, которые вынудили его отклониться от исполнения Божьей воли. Теперь Себастьян мог видеть всё, знать всё, он обрел эту способность в одно мгновение. Тут были шесть дочерей, которые слились с Сириусом, будучи дочерями Госпожи. Он переместил их назад, в несуществование, и отобрал у собаки божественные свойства, оставив у него в животе гору божьей плоти, мощной и непереваренной, остатки былой силы, выблеванные собакой.

Сириус почувствовал потерю своих детей. Они ведь жили внутри него, и он оглянулся в поисках последней. У которой не было имени. Но и она исчезла. Без них он вспомнил о своем служебном долге перед Натаном и взвыл оттого, что надолго забыл о нем, его обязательства вдруг стали ощущаться сильнее, поскольку он так долго их игнорировал.

И потом, увидев врага Натана, почуяв Натана в воздухе, он впился взглядом в этого человека, как это делают собаки, извещая о своем намерении вступить в драку, и зарычал.

Господин нашел медальон – именно этого и хотела от него Порция. Если бы он задержался, то холстовик проснулся бы здесь, и ему понадобилось бы Огниво, чтобы прикончить собаку. В то мгновение, когда он поднял медальон с того места на груди холстовика, куда тот упал, свет оставил его глаза, и он заменил его пламенем Огнива, которое очень легко открылось, издав щелчок, – именно таким он его и конструировал.

Сириус, столкнувшись с мертвецом, выгорел в потоке воспламенившейся холстовины до уровня своего призрака. Господину пришлось направить поток Огнива в сторону, чтобы тот не оживил холстовика, но, когда всё это случилось, седьмая дочка Сириуса, которую звали Предательство, этот неизвестный и последний элемент в мире, какой уж он есть, выскочила из медальона, выхватив своей удлиненной и изящной пастью шарик, который Господин сотворил из Натана, и убежала прочь.

Господин ожидал этого, полагал, что на этом всё и закончится, что он знал решающий ход Госпожи в партии: уничтожение Огнива, которое могло бы испепелить его врагов и завоевать для него Тонтин, но потом, взглянув на тело холстовика, не ожидая увидеть ничего другого, кроме как безжизненности, он увидел, что безликость исчезла, что кожа заменилась удаленной прежде плотью, которую выблевал Сириус.

Господин принялся шарить в том месте, где собака столкнулась с телом, пытаясь разделить воссоединившиеся части Божьей Плоти, но для этого было уже слишком поздно. В этом и состоял ее план: покончить со всеми такими делами, вернуть холстовика к жизни, поставить всё с ног на голову и начать новую игру, все подготовительные меры уже были предприняты.