Когда Сириус сделал всё, что мог, он снова уронил жертву, но ронять было нечего – Господин исчез, и рот Сириуса был пуст.

Себастьян волок себя по Особняку, нижняя его часть была изодрана и обездвижена, верхняя изодрана только отчасти. Ни один человек не предполагает, что его может превзойти собака, в особенности если он оснащен оружием, но Господину даже в самом страшном сне не могло такое присниться. К тому же руку к этому приложил один из тех, кого он создал своими руками! Бессердечный Гарольд Смайк стал бы смеяться над ним. Если бы он уже не был мертв.

Эти коридоры, музеи преданных, архивы семьи и челяди, за прошедшие века стали чрезвычайно длинными и продолжали удлиняться, а недавно он почувствовал, что эти удлинения чрезмерны. Никогда они не были такими длинными, как теперь.

Дорожка, которую Комендант по просьбе Беллоуза проложил посередине этой, будет уничтожена; в человеке есть кровь, и желчь, и лимфа, и слизь, и кто знает, что еще, и Господин, подтаскивая свое потрепанное тело к кабинету, незаметно для себя самого оставлял позади большие объемы всего этого.

Шансы на то, что он выживет, были невелики. Он владел методом излечения кончиками пальцев, но этот метод годился для малых травм, а с теми, что получил он, это был напрасный труд. Он был в плохом состоянии. Он не помнил, чтобы с ним случалось что-нибудь хуже этого.

Наверху с рамы свисал Санджит Коуп, мертвый уже пять столетий. С другой стороны висела его жена Рекха. Неужели он умрет и будет висеть между этими двумя. Кто-нибудь будет знать, что они сделали?

Он оставлял за собой черный след, вроде того, что оставляет слизняк, заливая всё вокруг непролазной грязью, его семья безразлично наблюдала за ним.

Нет, эти коридоры слишком уж длинны.

У него в кабинете на письменном столе лежала «Необычная архитектура» Деборы Грэм – он только недавно решил воспользоваться этой книгой. Если книга окажется не там, а здесь, его это вполне устроит. Страница двести семьдесят третья? Что-то вроде того. Может, и нет, но где-то там описывался способ укорочения длины коридора без уменьшения пространства стен. Она утверждала, что стены дают представления о длине, только когда ты уделяешь этому внимание, а это означало, что ты мог резвым шагом пройти по короткой галерее, когда тебя не интересуют картины, а потом насладиться проходом по длинному коридору, хотя это один и тот же самый коридор в обоих случаях. Как и все его детали.

Почему он этого не сделал? Был слишком занят? И это будет стоить ему жизни после всего, что было?

Он сделает это немедленно, дайте ему только разобраться с этой чертовой собакой.

Беллоуз. Если бы у него всё еще был Беллоуз. Если бы Новый Беллоуз был приведен в действие. Он был бы теперь здесь, поддерживал бы Господина, вел бы его в кровать, улучшал настроение.

Даже Комендант мог бы это сделать. Или Повар. Один или два добрых жаберника.

Всё это были его ошибки. Не нужно было ему отправлять всех жаберников ремонтировать пролом в полости с Божьим Телом. Нужно было взять кого-нибудь из материального Особняка. Какой же он был идиот!

Он сердито тащил себя по бесконечному коридору, энергия ненависти к самому себе была его надеждой на спасение.

Кровь капала с его самонанесенных, богом данных ран, а Сириус заставил свой мистический орган заняться поисками Господина. Это вызывало боль, как вызывает боль использование сломанной конечности, но нельзя сказать, что он был бесполезным. Собака может идти, хромая, много миль. Она может видеть распухшим глазом. Она может быть избита, но будет вскакивать, если ее позовут на работу. Именно это и делал Сириус.

Орган показывал, какие события ждут его в будущем, а поскольку Сириус был богом, то эти события были ясными и определенными. Как только в одном из них он увидел Господина, то бросился туда бегом. Он не стал ждать, как ждал бы человек, не стал смотреть, как развернется для него это событие. Рядом не было Анаксимандра, который мог бы сказать ему о причинах и здравом смысле; он использовал орган так, как использовал бы свои глаза – орган показывал ему жертву, и он шел дорогой, которая вела к этой жертве.

Сириус не понимал этого пути – на нем не было земли, по которой идешь, не было запаха, какой он мог бы почуять, ниоткуда не доносилось ни звука, который он мог бы опознать, здесь вообще не было никакой сети физических ощущений. Всё это забрали его раны, которые плакались ему на их серьезность и их печаль, но он игнорировал их все, а когда не знал, что ему делать, то своей волей торопил наступление того, чего ему хотелось, а потому оно и наступало, потому что для бога это естественно.

На ненависти к себе далеко не уедешь, и теперь едва ли спустя три или четыре поколения родственников с того момента, когда он этим средством подстегнул себя к действию, Господин лежал в луже крови и прочих выделений. Он умирал – от этого факта никуда было не деться. У него были куранты, но вилку он уронил, а в нынешнем его состоянии пережить трансляцию вряд ли было возможно. У него были заклятия, но ни одного полезного. Он постучал себя по карманам. Ничего.

Он посмотрел в потолок. Над рамой картины паутина собирала пыль.

Ему не хватало Беллоуза.

Поскольку Сириус не ждал, поскольку собаки не ждут – кроме одной, – и не думал, поскольку собаки не умеют думать – кроме одной, – он не выбрал самый короткий путь к своей жертве. Некоторые из его будущих событий непременно должны были вести к Господину, поскольку ничто не стоит на пути бога, транслирующего себя из одного царства в другое, так как Реальности для богов, что комнаты в доме для человека – перемещение между ними дается легко, – но он выбрал другой путь. Он отправился первым делом в Особняк, поскольку тот существовал в материальном царстве. В этом есть смысл, потому что он знал об этом месте и знал, что оно связано с Господином, который стоял перед Особняком, когда пришел Натан, чтобы бросить ему вызов, но Господина там не было. Сириус обнаружил это, идя по коридору, неподходящему для его размеров, уничтожая то, что не уничтожил Рекка, отправляя в бегство людей, которым при виде его становилось страшно за свою жизнь.

Его жертвы нигде не было.

Лежа на спине в коридоре, Господин почувствовал удары – сначала по одной щеке, потом по другой. Он был теперь в шаге от смерти, чувствовал, что в его теле почти не осталось крови, что все предметы вокруг него блекнут. А потому удары по щекам мало взволновали его. Он был занят другим – вспоминал события своей жизни, многие из которых не узнавал, разыгрывая их у себя в голове.

Но потом удары продолжились, а человек, даже если он лежит на смертном одре, не будет терпеть бесконечно, в какой-то момент он повернет голову, чтобы увидеть, что его донимает. Именно это и сделал Господин.

С одной стороны от него стоял мистер Сауэрс, а с другой – миссис Сауэрс, брачная пара мышей, в обязанности которых входила уборка игровой комнаты. Их крохотные красные глазки были абсолютно мертвыми, но Себастьяну показалось, что он увидел в них каплю сочувствия. Возможно, умирающие склонны к сентиментальности такого рода, но факт остается фактом.

Он задумался на мгновение о печали, свойственной брачной паре механических мышей, но это мгновение быстро миновало, когда он понял, что́ ему нужно сделать.

Сквозь потрескавшиеся губы и сквозь зубы в крови, он зашептал, забормотал им инструкции – так произносит последние слова на поле сражения смертельно раненный боец своему товарищу.

Мистический орган Сириуса привел его в коридор, где находился Господин, но только в материальном царстве, и Сириус, используя свои божественные силы, транслировал себя, всё еще кровоточащего, с незашитой дырой в животе, в вестибюльное царство, в котором находился Господин. Сириус не знал, как это у него получилось, не знал, что он сделал, но разве собака узнаёт больше, когда путешествует в коляске или поездом? У него другие средства передвижения.