Сначала по лестнице поднялся человек, явно на каком-то задании – на его лице застыло сосредоточенное выражение, и шествовал он с бесцеремонной уверенностью – и почти сразу за ним появилась пара опасливых на вид аристократов, они шли, крепко прижимаясь друг к другу, словно прищемив своими телами общие тайны, и ни с кем не встречались взглядом.

Гэм сразу мог распознать зарождающие заговоры, когда видел таковые, и его инстинкт подсказал ему, что, чем скорее он с Присси покинет этот корабль на их собственных условиях, тем меньше будет для них вероятность вплавь добираться до берега. Он легонько подтолкнул ее локтем, но она витала в каких-то других местах.

Первая встреча Присси с Дашини произошла не при самых благоприятных обстоятельствах. Присси отвлекали всякие события – события, которые происходили беспрерывно вплоть до совсем недавнего времени. Теперь, хотя многое и отвлекало ее внимание, были минуты тишины, свойственные всем путешествиям по морю, а это означало, что она может уделить должное внимание другой девице, что она и делала теперь, даже не замечая Беллоуза, который поднимался – а поднимался он тяжело, держась за перила, – оттуда, где они его недавно оставили, предположительно в коматозном состоянии.

Дашини казалась удивительной с первого взгляда – над ее красивым лицом у нее была совершенно необычная и великолепная копна волос, которые были вовсе не волосами, а скорее уж походили на птичьи перья. Это навело Присси на мысль о павлине, которого она как-то раз видела в зоопарке, вот только у Дашини перья были черные.

Гэм говорил с Присси, бормотал что-то невнятное, а ее глаза разглядывали оперение – другого слова для этого не было – Дашини, и хотя перья были черные, в самой этой черноте присутствовала какая-то переливчатость, бутылочный и фиолетовый цвета или же поблескивающие черные версии этих расцветок.

Беллоуз, который шел к Гэму, собираясь с ним поговорить, толкнул ее. Она досадливо цокнула и посмотрела на него хмурым взглядом.

– Эй, ты куда это направляешься! Ты с ним поосторожнее, Гэм, он всё еще господский лакей, хотя нос у него и стал опять нормальным.

– Ты права, – сказал Гэм, но взял Беллоуза под локоток, предоставляя тощему недоростку что-то вроде опоры, чтобы ноги не подогнулись под ним, и повел в другую сторону на разговор.

Бросалась в глаза и еще одна особенность Дашини – ее осанка, она держала себя так, как держали себя женщины в прошлом… что говорить, Присси не могла вспомнить ни одного человека с такой осанкой. Подбородок всегда приподнят, грудь выставлена вперед, ноги разведены, и вся она устремлена в то направление, куда идет корабль, никакие отвлечения непозволительны. Каждый ее вдох был глубоким, он начинался в диафрагме и раздувал ее грудь, никакая корабельная качка не могла наклонить ее идеальную прямизну.

Присси видела подобную осанку у аристократов, но они были к тому же почтительны, по крайней мере по отношению друг к другу, а у Дашини вид был такой, будто она ни в ком не видит ровни себе, потому и почтительность некому выказывать. Клиентам «Храма» было свойственно подобное высокомерие, но оно всегда носило грубый, неоправданный характер, тогда как Дашини отличалась невинностью и справедливостью. Она была умной, сильной, способной, уверенной. Почему она должна быть почтительна по отношению к тем, кто хуже ее.

Она была единственной в своем роде.

Если Дашини и почувствовала на себе взгляд Присси, то никак на это не реагировала. Время от времени она поправляла какое-нибудь перо, выбившееся из копны под напором ветра, но в остальном была полностью сосредоточена на своих мыслях.

На палубу вернулся Гэм, следом за ним шел Беллоуз, оба они неумело пытались справиться с качкой. Хуже это давалось Беллоузу – вот он пытался устоять, как альпинист, с помощью веревки подтягивающий себя вверх по склону, а вот через секунду остановился как вкопанный, чтобы не проскочить мимо Присси и не выпасть за борт.

Наконец Гэм всё же подошел к ней, цепляясь за находящуюся рядом бочку, чтобы его не унесло мимо против воли. Он тащил за собой Беллоуза. Они оба встали максимально близко к ней. Гэму нужно было внимание Присси, но, когда он, прикрывая рот рукой, принялся нашептывать ей различные пункты вероятного плана, Присси снова перевела глаза на Дашини, на ее руки, которые теперь выписывали какие-то фигуры в воздухе и ни секунды не оставались неподвижными, словно она вязала что-то невидимыми спицами.

Губы Гэма образовывали тихие слова, но то же самое происходило и с губами Дашини. Она стояла, прижавшись бедрами к доскам низкого ограждения и чуть подавшись вперед, чтобы брызги от корпуса корабля попадали ей в лицо, с ее красных губ слетали странные слова, смешиваясь с каплями соленой воды, ее кожа покрывалась пятнышками, как камень под дождем.

Спустя некоторое время, когда Гэм спросил: «Ну, и что теперь?» – Присси понятия не имела, о чем он спрашивает. «Ну, и что теперь?» – сердито повторил он, когда она не ответила с предполагавшейся быстротой.

– Безусловно, – сказала Присси, заставляя себя смотреть в глаза Гэма. – Безусловно.

Гэм посмотрел на нее с прищуром.

– Безусловно что? Безусловно да, Гэм, мы возьмем спасательную лодку, пока господа не выкинули нас за борт, и поспешим к берегу? Или безусловно нет, Гэм, будем сидеть тихонько и ждать, что из этого выйдет?

Присси улыбнулась и потянулась к его руке – она использовала этот прием с Натаном и со всеми другими легковерными, – но ей следовало бы знать, что с Гэмом этот номер не пройдет, потому что он не поддается такому способу убеждения, он также не давал женщинам никаких поблажек ради красоты или дружеских отношений, эта манера поведения образовалась у него естественным путем, поскольку у него были хорошенькие сестры и мать дома, все они были бесцеремонны и давали волю рукам и кулакам, проповедуя эту свободу и легкость с не знающей смущения откровенностью.

Гэм убрал руку и перевел внимание на Дашини, хотя, судя по выражению его лица, впечатление на него Дашини произвела гораздо меньшее, чем на Присси.

– Ну, так и на чем мы остановимся? – сказал он. – Ты хочешь добавить новое лицо в шайку? Ты же знаешь: я предпочитаю, чтобы мы ничего такого не делали. В крайнем случае я бы сказал, что действовать нужно своими силами. Так вероятность провала будет ниже.

Присси повернулась так, чтобы стоять спиной к Дашини и при этом между девочкой и Гэмом. Беллоуз по-идиотски раскрывал рот, но она так или иначе игнорировала его.

– Ты же меня знаешь, Гэм. Всё, что я делаю, я делаю ради тебя и меня. – Она бросила взгляд на Беллоуза. – И Двух Джо… И больше никого.

При упоминании Двух Джо Гэм посмотрел на дощатый треугольник, выложенный у них под ногами.

– Хорошо, – сказал он, но с такой грустью в голосе, что звучит как ложь. – Просто по тому, как ты на нее смотрела, я решил, что ты вся в поиске нового друга, только и всего.

Присси скорчила гримасу.

– Просто думала, что у нее на уме, только и всего.

Гэм кивнул, развернулся и пошел назад – на верхнюю палубу.

Как только он повернулся к Присси спиной, она снова посмотрела туда, где только что стояла Дашини, но та уже исчезла, а потому Присси бросилась за Гэмом, силуэт которого был виден на фоне яркого, наполненного чайками неба.

Забытый всеми Беллоуз не последовал за ней. Он медленно и безмолвно побрел туда, где на верхней палубе стояла Кларисса со своей собакой.

Пока Присси разговаривала с Гэмом, Дашини смотрела вдаль на линию горизонта, где, как она знала, ее ждали материнские пирамиды.

Есть что-то противоречивое в поверхности воды. Издали она кажется твердым телом наподобие земли, отчего тебе, когда ты смотришь на горизонт, кажется, что со всех направлений море окружено серо-голубой землей. Разрывы в поверхности – типа пенистых волн или стаи рыб – подобны цветам на полянке: растут где угодно, куда упало семечко. Но когда Дашини посмотрела на носовую корабельную волну, вся эта твердость стала подобна сумбуру, тайфуну, урагану, которые всё превращают в хаос, кульбиты, перевороты, пенообразование, словно материя земли от сотрясения потеряла связность.