– Когда-то, – произнес он после продолжительного молчания, – мне было поручено найти ответ на этот вопрос.
Он повернулся к Натану спиной, и по положению его плеч под сюртуком тот мог видеть, что эта мысль доставляет ему значительное неудобство – его кости, выпиравшие то там, то здесь, ходили ходуном, пока он пытался успокоить себя.
– И что вы выяснили?
– Ничего не выяснил, дитя мое, поскольку я не стал брать на себя эту задачу.
Служитель оглядел комнату, как бы ища то, что могло бы оказаться важнее этой новой темы их беседы; то, на что он мог бы переключиться, отговорившись тем, что расскажет об этом после, – однако не нашел ничего подходящего.
– Это произошло вскорости после того, как я поступил на службу к Господину. Я тогда был не старше, чем вы сейчас, дитя мое. Мы явились сюда вместе с моим братом, превосходившим меня годами. Как это часто случается, старший ребенок, почерпнувший из родительского источника полной мерой, превосходил младшего также и способностями, поэтому, когда Господин поставил передо мной задачу отплыть на корабле в Маларкои, оставив Мордью, чтобы опросить местных жителей об их взглядах на Мордью, я умолил его отправить вместо меня Адама, моего брата. Я чувствовал, что наверняка потерплю неудачу, в то время как его миссия несомненно увенчается успехом, и таким образом мы оба сможем избегнуть неловкого чувства, вызванного моей неспособностью.
Адам не хотел ехать, но я упросил и его тоже (тогда я был не таким, как сейчас), и он согласился, поскольку любил меня. Господин, которому, вероятно, было все равно, который из Его воспитанников выполнит задачу, дозволил эту замену. Он отвел моего брата в порт и посадил на корабль, отправлявшийся в Маларкои.
Спустя месяц или немного больше Адам вернулся, однако, когда это произошло, он не смог дать удовлетворительного отчета о своем путешествии. Жители Маларкои, по его свидетельству, разучились говорить так, как говорим мы в Мордью, прибегая вместо этого к какой-то тарабарщине для выражения своих мыслей и черпая значение – пусть даже самое ограниченное – в словах абсолютно непостижимого наречия.
Услышав это, Господин наложил на Адама свои чары и заклинания, так что тот начал понимать этот язык и даже говорить на нем, и послал его обратно. Провожать его один раз уже было для меня невыносимо, а видеть, что он вернулся ко мне лишь для того, чтобы быть отосланным вторично, оказалось еще хуже, так что я дожидался его с нетерпением. Стыдно сказать, но я даже не мог уделять должное внимание своей работе. Полагаю, это представляло собой проблему для Господина, поскольку Он рассчитывал на выполнение Адамом определенных обязанностей, которые в его отсутствие были возложены на меня; однако я был более чем неспособен выполнять и их тоже, так что, думаю, Господин не раз пожалел о Своем великодушии, позволившем Ему послать вместо меня моего брата.
Прошло много месяцев, на протяжении которых я все хуже справлялся с поставленными передо мной задачами и все больше беспокоился о судьбе брата. И вот однажды утром Господин послал за мной. Я был уверен, что меня уволят и вернут обратно к моим отцу и матери, чье существование целиком зависело от меня. Я явился в Главный зал со склоненной головой, держа шляпу в руке. Однако, когда передо мной появился Господин, Он был не один! С ним был Адам, и они о чем-то серьезно разговаривали.
Они были так увлечены беседой, что, вероятно, не заметили моего присутствия в зале, совершенно позабыв о назначенной мне встрече. Нас разделяло некоторое расстояние, и они говорили вполголоса, так что я не мог расслышать их слов, однако видел, что Господин отнюдь не доволен. Позднее я не раз думал, что мой брат, должно быть, вновь не сумел добыть для Господина необходимую информацию, поскольку Адам отвечал на вопросы извиняющимся тоном, а Господин выглядел чрезвычайно раздосадованным. Я тихо стоял, дожидаясь, пока меня увидят, однако ни один из них не обращал на меня внимания, а их беседа становилась все более и более возбужденной. В конце концов Господин произнес: «Ты еще докажешь свою полезность, мальчик, можешь не сомневаться в этом».
И с этими словами Он вывел моего брата из зала и незамедлительно отправил его обратно в Маларкои, заканчивать начатую им работу.
– И с тех пор вы его больше не видели?
– Нет, не видел. Он так и не вернулся. Господин говорит, что Госпожа держит его в заточении у себя в темнице, где пытает его, чтобы выведать нужную ей информацию, – отозвался Беллоуз, ломая руки. – Но он ничего ей не скажет! Я неоднократно заверял в этом Господина. Адам никогда Его не предаст! Однако меня беспокоит мысль, что Господин мне не верит, что Он думает об Адаме плохо, а такой участи я не желал бы для своего брата ни за что на свете! Я ежедневно тружусь не покладая рук, чтобы Господин видел, что я, будучи лишь бледной тенью моего брата, всецело предан Ему; чтобы Он понял, что к Адаму это должно относиться в гораздо большей степени. Целью моей работы является показать Господину, насколько полезным может оказаться мальчик, каким бы он ни был неспособным, и насколько более полезным должен быть для него мой брат.
Беллоуз повернулся к Натану, вынюхивая его мысли, потом шагнул ближе.
– Вы недоумеваете, зачем я вам все это рассказываю? Вам удивительно, что нищий трущобный мальчишка может оказаться чем-то полезен Господину? Но, возможно, вас самих ждет успех там, где Адам потерпел неудачу. Господин еще пошлет вас туда, в Маларкои, и вы вызволите оттуда моего брата! Я верю в это, хотя Он и не говорил мне ничего подобного. Но зачем еще Он стал бы так печься о вас? Зачем еще стал бы заботиться о вашем образовании? Зачем еще снабдил бы вас волшебной книгой, дающей знание языков? Конечно же, для того, чтобы вы смогли от Его имени отправиться в Маларкои, где сам Он не изволит появляться, и исполнить там Его волю!
В этот вечер Беллоуз не появился к обеду, и его отсутствие, кажется, вызвало у Повара замешательство. Трудно сказать, чувствовал ли он себя неуверенно без руководства свыше, или ощущал груз особой ответственности за происходящее в столовой, где теперь оставался лишь один Натан. Как бы там ни было, Повар, расставив на столе принесенные блюда, остался стоять рядом, потирая свои голые до плеч руки и переминаясь с ноги на ногу. Если Натан делал слишком долгую паузу между двумя ложками супа, Повар склонялся к нему всем корпусом (он держался за бока, не позволяя себе подгонять его руками), всем видом показывая, что мальчик выполняет задачу с недостаточной скоростью.
Каждая тарелка и чашка моментально убирались, стоило лишь опустеть; Повар, гремя посудой, с невероятной скоростью сновал между кухней и столовой. Сами блюда ничем не отличались от намеченного на этот день меню, и Натану не терпелось поскорее покончить с трапезой, чтобы вернуться к себе в комнату, так что назойливость Повара не слишком его беспокоила, но обычно здесь царил столь строгий распорядок, что Натан не мог не заметить разницы.
Наконец Повар вернулся, неся последнее блюдо на сегодня – маленькую тарелочку с печеньем и зрелым сыром. Старый и сгорбленный (вероятно, старше Поставщика), он в каком-то неопределимом аспекте казался одновременно и более сильным. Его тело было худым и жилистым, руки и предплечья покрывала россыпь свежих ожогов, шрамы от старых, волдыри, мозоли (естественные последствия его профессии), однако ничто из этого, видимо, не доставляло ему неудобства. На его поясе висели полотенца, по меньшей мере пять штук: одно чистое, другое в пятнах от соусов, одно сухое, одно влажное, одно потолще. В карманах он носил спички, соль и молотый перец – Натан знал это, поскольку время от времени Беллоуз требовал дополнительной приправы к своим блюдам, и в таких случаях Повар запускал пальцы в карман, вытаскивал щепотку недостающего ингредиента и посыпал им блюдо, пока вкусы Беллоуза не были удовлетворены.
Взяв с тарелки печенье и ломтик сыра, Натан принялся медленно жевать, в то время как Повар топтался рядом. Наконец Натан сделал последний глоток и причмокнул губами. Повар наклонил голову в сторону кувшина, молча спрашивая мальчика, не хочет ли он воды. Натан покачал головой. Повар окинул стол озабоченным взглядом, удостоверяясь, что трапеза окончена и Натану больше ничего не требуется, после чего взял тарелку и зашаркал в сторону кухни, откуда больше не появился.
