Беллоуз взял указку – палочку, которую обычно использовал, чтобы показать на что-нибудь или придать большую выразительность своим жестам, – и ткнул ею в точку в верхнем левом углу бумажного листа.

– Вот это, – объявил он, – место, где мы находимся. Великий город Мордью!

Натан продолжал смотреть.

– Ну? Что вы об этом думаете, молодой человек?

Натан замялся: он не совсем понимал, о чем именно он должен думать.

– Я не знаю.

– Чего именно вы не знаете?

– Не знаю, что я думаю.

– Но вы поняли, что я имею в виду? Вот это место, вот здесь – это то, где мы находимся! – Беллоуз постучал кончиком указки по тому же месту. – Вот это место на карте показывает, где находится Мордью.

Натан поглядел вокруг. Казалось бы, это настолько очевидно – о чем тут вообще говорить? Понятное дело, что они находятся здесь! Где же им еще быть? Где еще можно быть, как не здесь?

Определив по запаху, что мальчик его не понял, Беллоуз прибегнул к другому пути:

– Эта карта отображает наш мир, как он есть, в уменьшенном виде и плоским. И мы находимся здесь.

– Я знаю, что мы здесь.

Беллоуз кивнул. Он повернулся обратно к карте, но тут его, казалось, осенила новая идея. Он взял классную доску с пюпитра, на котором она стояла, и понес ее к самому большому окну. Как правило, оно было зашторено, чтобы Натан не отвлекался на вещи, которым не должен был уделять внимания, но теперь Беллоуз потянул за шнур, поднимавший занавески. Перед ними открылась залитая дождем северная часть Мордью, дальше, за ней, – Морская стена, а еще дальше – море, серо-голубой полосой уходившее к горизонту.

Взяв доску, Беллоуз положил ее на пол, после чего подозвал к себе Натана. Тот подошел, и Беллоуз, взяв его за плечи, поставил так, что мальчик оказался стоящим прямо на карте, непосредственно над той точкой, на которую служитель указывал прежде.

– Смотрите, дитя. Вот здесь – мы. А теперь поглядите туда, в сторону моря. Смотрите как можно дальше.

Натан посмотрел. Погода стояла пасмурная; мир, казалось, кончался сразу за Морской стеной, как это обычно и бывало; там было не на что смотреть, нечего знать; там не было вообще ничего, за этим великим барьером, отмечавшим конец всех вещей. Но потом, словно специально, чтобы угодить Беллоузу, в облаках раскрылся просвет – не над самой башней, где дождь продолжал поливать с прежней силой, но далеко впереди, куда только достигал взгляд Натана. Сноп солнечного света лег косо, осветив море под собой.

– Вот, приложите это к своему глазу, – Беллоуз протянул ему трубку со стеклянным окуляром, помог ему поднять ее под нужным углом и принялся через его плечо крутить и поворачивать кольца на ее концах.

Сперва Натан не увидел ничего (различил даже меньше, чем прежде), но потом, исключая любые сомнения, изображение сфокусировалось, и морская волна ударила в скалистый берег, взметнув далекие поблескивающие облачка брызг. Это была не Морская стена – это было что-то гораздо более неровное: вдоль берега змеилась белая полоса, а выше начиналась зелень.

– Можно это как-то приблизить?

Беллоуз удлинил трубку, и изображение стало ближе настолько, чтобы Натан смог различить отдельные волны, бьющиеся о белые утесы. Чуть левее виднелись ряды песчаных дюн. Натан взял трубку в руки и удлинил ее еще больше. Что это там, на пляже, – чья-то фигура? В голубом? Нет, там никого не было.

– Где это? – спросил он.

– Это другое место, Натан. А теперь посмотрите себе под ноги.

Натан неохотно опустил взгляд. Беллоуз встал перед ним на колени и провел пальцем.

– Вот это – линия, вдоль которой вы смотрели. – Он обвел пальцем линию на карте. – А это граница страны, неровный берег, которой вы наблюдали через телескоп. Теперь вы понимаете?

Натан переступил ногами, словно стоял на поверхности настоящего мира.

– Да.

Он понимал.

Где-то за Морской стеной, за трущобами, за извивами Стеклянной дороги, бесконечно поднимающейся к башне, где они находились, было другое место. Место по ту сторону. И оно было белым и зеленым.

Натан сошел с карты, на ней остались следы его ног. Только сейчас он осознал масштаб всего того, что, очевидно, лежало за пределами известного ему мира. Сколько бы Беллоуз ни разглагольствовал о далеких странах, сейчас перед ним была карта, и она вмещала больше, чем он мог охватить взглядом… А слова? Это были имена! Вот Мордью, но его окружали и другие, сотни других, мелким шрифтом, крупным шрифтом, разными почерками. Так вот куда уходили корабли торговцев, надувая красные паруса, проходя Морские ворота!

Когда Беллоуз поднял классную доску с пола, Натан едва не протянул руку, чтобы его остановить, но побоялся того, что служитель может о нем подумать.

Беллоуз снова водрузил карту на пюпитр и принялся оттирать носовым платком отпечатки Натановых ног. Наконец, сочтя ее достаточно чистой, он двинулся к окнам, чтобы опустить занавески.

– Не надо, пожалуйста!

Несколько мгновений Беллоуз внимательно разглядывал мальчика, потом вернулся в пространство библиотеки, оставив окна незашторенными. Он взял указку и постучал ею по тому месту на карте, где было написано «Мордью».

– Мы здесь. Вы это понимаете?

Натан кивнул.

Рядом с «Мордью» была еще одна надпись голубыми чернилами: «Мы в плену».

– Превосходно! – продолжал Беллоуз. – Вот этот водоем, через который мы только что смотрели, известен под названием «Рукав»; он был назван так древними за свою форму, напоминающую рукав одежды. Он отделяет нас от Острова белых холмов, получившего это имя из-за образующих его меловых утесов.

Беллоуз показал ему кусочек мела, которым писал на доске, и Натан снова кивнул.

Голубые буквы исчезли. Натан взялся рукой за медальон.

– Далее, – продолжал Беллоуз, – это меловое образование, взирающее на нас через пролив, дало пристанище отвратительному, загнивающему городу Маларкои, хотя на самом деле это просто кучка шатров, среди которых бродят стада домашнего скота. В этом городе, в своей таинственной зачарованной пирамиде, укрывается Госпожа Маларкои. Там она непрестанно плетет свои козни, добиваясь гибели нашего Господина и разрушения Мордью. Эти несколько дюймов на карте представляют столь же скудную сотню миль. Разделяющий нас водоем пребывает в постоянном волнении, ибо магия Госпожи беспокоит его и заставляет служить против нас. В добавление к другим своим преступлениям она создает огненных птиц, чтобы они ослабляли наши защитные укрепления. Лишь неусыпная бдительность Господина, мощь его Морской стены и бесперебойная работа его машин оберегают нас от того, чтобы быть смытыми в море, что являет собой заветнейшее желание Госпожи.

– Эта Госпожа… Она носит голубое платье? – спросил Натан.

Беллоуз остановился, озадаченный. Он поднял свой нос и пошевелил ноздрями, словно по запаху мог лучше понять смысл Натановых слов.

– Что за странный вопрос!

Служитель устремил на Натана самый пристальный взгляд, глубоко втянул носом воздух. Затем (видимо, не найдя того, что искал) он развел руками:

– Насколько известно, Госпожа никогда не носила голубого. Ее меланхолическая натура вынуждает ее одеваться в черное.

Беллоуз остановился посмотреть, удалось ли ему удовлетворить Натаново любопытство, но Натан уже не мог вспомнить, почему задал этот вопрос. В воцарившемся между ними взаимном молчании он ощутил себя неловко и потянулся рукой к медальону.

– Почему она ненавидит Господина? Потому что ей грустно?

Этот вопрос понравился Беллоузу гораздо больше. Он воздел руки к потолку и вскричал:

– Разве может быть иначе? Поскольку Он непогрешим, дело, несомненно, должно быть в ее собственных недостатках. Впрочем, ее мотивы понять невозможно. Я пытался размышлять об этом; возможно, это месть с ее стороны ввиду неких ошибочных представлений, а возможно и нет, но если за этим и стоит какая-то причина, мне не удалось ее распознать. Кое-кто говорит, что Господин когда-то, давным-давно, отверг ее домогательства, и теперь она, охваченная муками ревности, пытается Его наказать; но я в это не верю. Мне представляется (если мое мнение может иметь значение), что в мире существуют две силы, добро и противостоящее ему зло, и эти силы того же порядка, что свет и тьма: у них нет разумной причины или объяснения, они просто существуют. Возликуем же, что мы находимся на стороне добра, и исполнимся сожаления к тем, кто вынужден жить во зле, как это происходит с ней и ее народом! Постараемся как можно скорее положить конец их страданиям и укрепимся верой в благость нашего Господина, который являет Свои несомненные достоинства во всех Своих делах!