– Я обошел лагерь с пеленгатором, как вы меня просили, и поискал источники радиоизлучения.

При этих словах Трухильо удивленно вскинул брови.

– Пеленгатор – полупроводниковый прибор, который ничего не излучает, а только принимает, – пояснил Беннетт. – Как бы там ни было, я думаю, что вам следует знать, что в лагере все еще имеется три беспроводных устройства. И они все продолжают передачи.

– Совершенно не понимаю, о чем вы говорите! – заявил Джанн Кранджич.

Далеко не в первый раз мне пришлось сделать усилие, чтобы не долбануть ему со всей силы кулаком в висок.

– Джанн, неужели нам действительно необходимо переходить к жестким мерам? – спросил я. – Давайте сделаем вид, что нам не по двенадцать лет и что мы беседуем не на уровне «хочу – не хочу».

– Я выключил свою ЭЗК, как и все остальные, – сказал Кранджич и раздраженно махнул рукой в сторону Беаты, которая лежала на кровати, прикрыв глаза посудным полотенцем. Очевидно, она страдала мигренями. – Беата тоже выключила и ЭЗК, и свою камеру. Больше у нас ничего нет.

Я оглянулся.

– Ну, Беата, а вы что скажете?

Она приподняла краешек полотенца и, моргая от света, взглянула на меня. Потом вздохнула и снова прикрыла глаза.

– Осмотрите его исподнее, – посоветовала она.

– Извините? – удивился я.

– Беата! – рявкнул Кранджич.

– Заставьте его снять трусы, – пояснила Беата. – На них вы найдете маленький кармашек, в котором лежит записывающее устройство. А объектив с микрофоном для него замаскированы под булавку в виде умбрийского флага. Наверно, она и сейчас на нем.

– Сука! – выкрикнул Кранджич, непроизвольно прикрывая булавку ладонью. – Ты уволена.

– А вот это по-настоящему смешно, – отозвалась Беата, прижимая обеими руками полотенце к глазам. – Мы находимся за тысячу световых лет от всего на свете без малейшего шанса когда-либо вернуться на Умбрию, ты тратишь целые дни, надиктовывая на спрятанный в грязном белье диктофон длиннющие монологи для книги, которую никогда не напишешь, и вдобавок ко всему увольняешь меня! Держи пять, Джанн, ты клево схохмил.

Кранджич застыл на месте, очевидно, придумывая, как подраматичнее выйти из создавшегося положения. Я не стал дожидаться, когда его осенит.

– Джанн… – сказал я и протянул руку.

Он выдернул булавку и швырнул мне в ладонь.

– Что, теперь будете рыться в моем белье? – ехидно бросил он.

– Оставьте ваше белье себе, – ответил я. – Только отдайте диктофон.

– Через много лет люди захотят узнать историю этой колонии, – провозгласил Кранджич, расстегивая ремень брюк и копаясь в трусах. – Они начнут выяснять факты и сведения, но ничего не найдут. И не смогут ничего найти, потому что руководство колонии тратит все свои силы и время на жестокое цензурное угнетение единственного в колонии представителя журналистского сообщества.

– Беата тоже журналист, – возразил я.

– Она всего лишь технический помощник, – презрительно скривил рот Кранджич и хлопнул по столу миниатюрным диктофоном. – Это совсем не то же самое, что журналист.

– Я не собираюсь устраивать на вас цензурные гонения, – сказал я, – но не могу позволить вам подвергать опасности колонию. Я возьму это устройство и попрошу Джерри Беннетта распечатать для вас расшифровку всего, что вы наговорили. Только очень мелким шрифтом, поскольку не хочу впустую тратить бумагу. Так что вы получите свои записи. Если хотите, обратитесь к Савитри. Можете сказать ей, что я попросил дать вам один из ее блокнотов. Но только один, Джанн. Все остальное ей необходимо для работы. А если вам понадобится еще бумага, обратитесь к меннонитам. Может быть, они вам помогут.

– Вы хотите, чтобы я вел свои записи от руки?! – вновь возмутился Кранджич. – На простой бумаге?

– Сэмюэля Пеписа[100] это устраивало, – ответил я.

– Вы что, серьезно думаете, будто Джанн умеет писать? – пробормотала Беата со своей кровати.

– Сука, – повторил Кранджич и выскочил из палатки.

– Веселая у нас семейка, – заметила Беата.

– Заметно, – согласился я. – Хотите развестись?

– Посмотрим. – Беата снова выглянула из-под полотенца. – Как вы думаете, ваша помощница согласилась бы дружить со мной?

– Не припомню, чтобы за все время нашего с нею знакомства она бы с кем-нибудь дружила.

– Значит, нет.

– Но если я что-нибудь понимаю, в ней накопилось столько огня… – добавил я.

– М-м-м-м… – протянула Беата, вновь опустив полотенце на глаза. – Заманчиво. Но, пожалуй, я еще побуду замужней дамой. Это чертовски раздражает Джанна. Приятно хоть немного расквитаться с ним за нервотрепки, которые он мне непрерывно устраивал все эти годы.

– Буйная семейка, – усмехнулся я.

– А то! – весело отозвалась Беата.

– Мы вынуждены отказаться, – сказал Хикори.

Мы с обинянами вели беседу в «черном ящике». Я решил, что сообщить им о запрете использования своих искусственных эмоций, работающих на основе устройств беспроводной связи, будет лучше, когда их трансплантаты включены.

– Вы никогда прежде не отказывались выполнять мои приказы.

– Ни один из ваших приказов пока что не вступал в противоречие с договором между нашими народами, – пояснил Хикори. – По соглашению с Союзом колоний мы имеем право находиться рядом с Зои. Соглашение также позволяет нам записывать испытываемые нами ощущения и делиться ими со всем народом обинян. Ваше требование отключить эмоции идет полностью вразрез с соглашением. А это основа нашего сотрудничества.

– Вы могли бы извлечь и сдать ваши имплантаты, – предложил я. – И это решило бы проблему.

– Мы не можем этого сделать, – ответил Хикори. – Это явилось бы отказом от обязанностей, возложенных на нас нашим народом.

– Я мог бы сказать Зои, чтобы она потребовала этого от вас. Не могу представить себе, чтобы вы смогли проигнорировать ее приказ.

Хикори и Дикори одновременно склонились друг к другу и так же одновременно выпрямились.

– Это было бы мучительно для нас, – доложил Хикори.

Я же впервые в жизни слышал, чтобы это слово произносилось с такой апокалипсической серьезностью.

– Вы, конечно, понимаете, что у меня нет никакого личного основания так поступать с вами, – продолжал я. – Но указания, полученные от Союза колоний, совершенно однозначны. Мы не можем допустить никаких излишних признаков нашего присутствия в этом мире. Конклав истребит нас. Всех нас, в том числе Зои и вас обоих.

– Мы обдумали такую возможность, – отозвался Хикори, – и считаем опасность крайне незначительной.

– Напомните мне, чтобы я показал вам небольшой видеофильм.

– Мы его уже видели. Он был направлен нашему правительству, так же как и вашему.

– Раз вы его видели, как же вы можете не понимать, что конклав представляет угрозу для нас?

– Мы внимательно изучили фильм и уверены, что риск крайне незначителен.

– Но решения принимаете не вы.

– Мы. В соответствии с нашим соглашением.

– На этой планете законную власть осуществляю я.

– Вы, – согласился Хикори, – но вы не можете по собственной прихоти аннулировать соглашение между нашими народами.

– Принимать меры для того, чтобы колонию не истребили, – это, по-вашему, прихоть?

– Мы считаем прихотью вашу попытку избежать обнаружения путем отключения всех беспроводных устройств, – заявил Хикори.

– Почему вы никогда ничего не говорите? – обратился я к Дикори.

– У меня нет разногласий с Хикори, – ответил он.

Я почувствовал приступ отчаяния, но тут же взял себя в руки.

– Мы столкнулись с серьезной проблемой, – сказал я. – Я не могу заставить вас выдать мне ваши имплантаты, но и не могу позволить вам передвигаться по планете с ними. Ответьте мне на такой вопрос: будет ли нарушением соглашения с моей стороны, если я потребую, чтобы вы жили здесь, в этом помещении, а Зои будет регулярно посещать вас?