– А сейчас начнется самое главное, – сказал я.

Смертоносное излучение нельзя было увидеть – оно предназначено не для того, чтобы производить впечатление, а для разрушения. Почти вся энергия досталась цели и не была уловлена объективом камеры. С того расстояния, где находилась камера, можно было разглядеть лишь, как исказился вид дальней деревни, словно перед ней внезапно возникло знойное марево.

А затем, через какие-то доли секунды, все строения колонии загорелись и начали взрываться. Вверх полетели клубы пыли и куски сооружений, машин, множество мертвых и еще живых тел, образовавших в раскаленном воздухе вихрь, по которому только и можно было судить о колоссальной энергии лучей. А вслед за темными кусками и пылающими головешками к самым небесам взметнулись языки пламени.

В считаные секунды от колонии осталось лишь пятно выгоревшей земли и груда обугленных обломков. Марево исчезло – массированный поток теплового излучения прекратился. Прекратилось и световое шоу в небе, остались лишь огонь на земле и расплывавшиеся по сторонам густые клубы дыма. А по периферии центра разрушения замелькали отдельные вспышки.

– Это еще что такое? – изумился Йодер.

– Скорее всего, это означает, что кое-кто из колонистов оказался в момент нападения за пределами поселения, – ответил я. – И они проводят окончательную зачистку.

– Боже! – воскликнул Гутьеррес. – Но ведь после гибели колонии эти люди все равно были обречены.

– Они решили сразу довести дело до конца, – сказала Джейн.

Я выключил видео. Некоторое время в комнате стояла мертвая тишина.

Ее нарушил все тот же Трухильо.

– Как это к нам попало? – спросил он, указав на мою ЭЗК.

– Видео? – переспросил я.

Он кивнул.

– По всей видимости, было доставлено посланниками конклава в Министерство внешних сношений СК, а также правительствам всех остальных неприсоединившихся миров.

– Но зачем они это сделали? – воскликнул Трухильо. – Зачем им понадобилось выставлять себя в таком виде, демонстрируя это… это ужасное преступление?

– По-моему, на этот счет не может быть никаких сомнений, – сказал я. – Лично я думаю, что это означает: что бы мы сейчас ни думали о Союзе колоний, мы не имеем права исходить в своих действиях из надежды на то, что конклав поведет себя разумно по отношению к нам. СК пытается натянуть им нос, а они не собираются за здорово живешь спустить такую наглость. Они будут искать нас. А мы не должны дать им возможность найти.

Мои слова вызвали очередную паузу.

– И что же теперь делать? – спросила наконец Марта Пиро.

– Я думаю, что мы должны проголосовать, – заявил я.

Трухильо вскинул голову и, недоверчиво прищурясь, взглянул на меня:

– Прошу прощения. Мне тут случайно послышалось, будто вы сказали, что мы должны проголосовать?

– Мы предлагаем на обсуждение один-единственный вариант плана. Тот самый, который власти СК передали нам с Джейн. В свете последних событий я думаю, что ничего лучшего на сегодня у нас нет. Но и он не даст никаких результатов, если вы все не будете согласны. Ведь вам придется вернуться к вашим колонистам и объяснить им, что происходит. Вам придется убеждать их. Чтобы колония могла хоть как-то существовать, мы должны придерживаться единого мнения. И прежде всего это касается вас.

Я встал, Джейн поднялась почти одновременно со мной.

– Об этом вам лучше будет поговорить без нас, – сказал я. – Мы подождем за дверью.

И мы вышли.

– Что-то не так? – спросил я Джейн, как только мы вышли из зала.

– Ты серьезно? – возмутилась Джейн. – Нас выкинули в незнакомую область пространства, лишили возможности вернуться, нам остается только сидеть и ждать, когда конклав отыщет и спалит нас, и ты спрашиваешь меня, что у нас не так!

– Я имел в виду: все ли в порядке с тобой? – пояснил я. – Ты затыкала глотки всем и каждому, кто пытался хоть что-то сказать. Да, положение у нас хуже некуда, но мы с тобой обязаны не терять головы. И вести себя как можно более дипломатично.

– Ты у нас прямо воплощенная дипломатия.

– Очень рад, что ты так высоко меня ценишь. Но почему-то совсем не помогаешь.

Джейн надолго умолкла. По всей вероятности, ей пришлось мысленно сосчитать до десяти. И еще раз.

– Извини. Ты прав. Извини.

– Объясни, пожалуйста, что с тобой происходит, – попросил я.

– Не сейчас. Попозже. Когда мы останемся одни.

– Но мы и сейчас одни, – удивился я.

– Обернись.

Я увидел за спиной Савитри. Когда же я вновь повернулся к Джейн, она уже быстро шла прочь по коридору.

– Все в порядке? – спросила Савитри, провожая взглядом Джейн.

– Как только узнаю сам, немедленно сообщу тебе.

Я ожидал от нее обычной колкости, но ответа не последовало, что само по себе говорило о настроении и направлении мыслей Савитри.

– Кто-нибудь имеет представление о нашей истории с планетой? – спросил я ее.

– Мне так не кажется. Большинство народа – вроде вас… извините… понятия не имеет о том, как выглядит планета. А вот ваше отсутствие было замечено. Ваше и всего совета колонии. Но никто, похоже, не видит в этом ничего зловещего. Наверное, даже наоборот – решили, что собрались, чтобы еще раз поговорить о колонии. Я знаю только, что вас ищет Кранджич, но, скорее всего, он всего лишь надеется выжать из вас несколько слов о скачке и празднике.

– Ладно, – кивнул я.

– Если вдруг решите сказать мне, что еще у нас творится, смело говорите. Когда вздумается. Хоть ночью, – отрывисто проговорила Савитри.

Я забормотал было что-то уклончивое, но вовремя остановился, разглядев выражение ее глаз.

– Не тревожься, Савитри, скоро все узнаешь. Я тебе обещаю. Нам только нужно сначала разобраться с парой вещей.

– Ладно, босс.

Кажется, мои слова не так уж сильно успокоили ее.

– Сделай мне любезность, – обратился я к ней. – Разыщи Хикори или Дикори и пришли ко мне. Я должен кое-что с ними обсудить.

– Вы думаете, что им что-то известно?

– Не только думаю, но и точно знаю. Вот только хорошо бы выяснить, как много им известно. Скажи им, что мы встретимся в моей квартире немного попозже.

– Будет сделано, – откликнулась Савитри. – Я сейчас найду Зои. Они всегда болтаются не дальше тридцати метров от нее. Я думаю, это начинает ее раздражать. И, кажется, ее новый приятель изрядно побаивается их.

– Приятель, наверное, Энцо, – хмыкнул я.

– Он самый, – подтвердила Савитри. – Хороший мальчишка.

– Когда мы высадимся, я, пожалуй, попрошу Хикори и Дикори взять его с собой на хорошую дальнюю прогулку.

– Знаете, по-моему, очень любопытно, что вы даже в разгар кризиса думаете только о том, как бы сделать пакость парню, который клеится к вашей дочери, – заметила Савитри. – Какой-нибудь циник решил бы, что это просто замечательно.

Я ухмыльнулся. Савитри ответила мне такой же усмешкой. Должен признаться, что моя реплика дала тот самый результат, на который я рассчитывал.

– У всех людей свои представления о том, что важно, а что нет, – ответил я.

Савитри демонстративно закатила глаза и умчалась.

Через несколько минут вернулась Джейн с двумя чашками. Одну она протянула мне.

– Чай, – пояснила она. – Давай помиримся.

– С удовольствием, – ответил я и отхлебнул.

Джейн указала на дверь, за которой остались депутаты колонистов.

– Есть какие-нибудь новости?

– Никаких. Я даже не подслушивал у замочной скважины.

– У тебя есть хоть какие-нибудь мысли насчет того, как поступить, если они решат, что наш план ни к черту не годится?

– Я рад, что ты меня об этом спросила. Честно скажу – совершенно не представляю, что можно будет поделать.

– Вижу, что ты, как всегда, продумал все наперед, – заявила Джейн, неспешно отпив из чашки.

– Не надо меня подкалывать, – посоветовал я. – Это работа для Савитри.

– Смотри-ка, сюда идет Кранджич! – воскликнула Джейн, указав пальцем в конец широкого коридора, где возникла фигура репортера. Как всегда, следом тащилась Беата. – Я могу разделаться с ним, если это доставит тебе удовольствие.