– Это была шутка, – продолжал Бутэн.

– Я понял, – сказал Джаред. – Просто она получилась совсем не смешная.

– Ну, извини, – усмехнулся Бутэн. – У меня давно не было практики. Вероятно, ты заметил, что обинян никак не назовешь ценителями юмора.

– Заметил, – подтвердил Дирак.

Всю дорогу до научно-исследовательской станции обиняне хранили полное молчание. Единственными словами, которые услышал Джаред от главного, были «вылезай», когда самолет приземлился, и «залезай», когда его подчиненный открыл портативные ясли.

– В этом виноваты консу, – сказал Бутэн. – Полагаю, они, создавая обинян, забыли вложить модуль, отвечающий за чувство юмора. Помимо всего прочего, о чем они также забыли.

Помимо воли – а может быть, вследствие того, чьи именно мысли и воспоминания хранились у него в сознании, – Джаред сосредоточился на его словах.

– Так, значит, это правда? Обинян усовершенствовали консу?

– Можно назвать это и так, – покачал головой Бутэн. – Хотя слово «усовершенствовать» по своей природе намекает на добрые намерения того, кто занимается усовершенствованием, чего в данном случае нет и в помине. Из того, что мне удалось вытянуть из обинян, получается, что однажды консу вздумалось проверить, что произойдет, если какой-нибудь биологический вид сделать разумным. И вот они прилетели на Обинур, выбрали всеядное животное, которое занимало свою маленькую экологическую нишу, и наделили его разумом. Понимаешь, просто из любопытства, чтобы посмотреть, а что будет дальше.

– И что было дальше?

– Длинная лавинообразная череда непредсказуемых последствий, друг мой, – усмехнулся Бутэн. – Которая в конечном счете привела к тому, что мы с тобой находимся в этой лаборатории. Можно сказать, это прямое следствие.

– Не понимаю.

– Конечно. У тебя нет всех исходных данных. У меня самого их не было до тех пор, пока я не попал сюда. Так что, даже если тебе известно все, что было известно мне, этого ты знать не можешь. Да, кстати, а как много известно тебе из того, что знал я?

Джаред промолчал.

Бутэн улыбнулся:

– В любом случае достаточно. Вижу, ты разделяешь кое-какие мои интересы. От меня не укрылось, как ты встрепенулся, когда я заговорил о консу. Но, быть может, нам лучше начать с чего-нибудь простого? Например, как тебя зовут? Довольно неприятно беседовать с собственным клоном, не зная, как к нему обращаться.

– Джаред Дирак.

– Ну да, – кивнул Бутэн. – Специальные силы верны себе. Имя выбрано наугад, фамилия позаимствована у известного ученого. Мне в свое время пришлось немного поработать со Специальными силами – не напрямую, поскольку ваша братия не слишком-то жалует посторонних. Как вы нас называете?

– «Настоящими рожденными».

– Совершенно верно. Вам нравится держаться особняком от «настоящих рожденных». Знаешь, меня всегда веселил принцип выбора имен, которым пользуются Специальные силы. Список фамилий на самом деле весьма ограничен: где-то с пару сотен самых знаменитых европейских ученых. Но зато имена! Джаред. Брэд. Цинтия. Джон. Джейн.

Бутэн добродушно усмехнулся, перечисляя имена.

– Среди них ни одного незападного, по совершенно непонятным причинам, поскольку Специальные силы, в отличие от остальных ССК, не вербуются из жителей Земли. Тебя могли бы назвать Юсуфом аль-Бируни, и тебе было бы все равно. Набор имен, которые используют Специальные силы, косвенно говорит о взглядах тех, кто их создал. Тех, кто создал тебя. Ты так не думаешь?

– Мне нравится мое имя, Чарльз, – ответил Джаред.

– Не в бровь, а в глаз, – усмехнулся Бутэн. – Однако я свое имя получил от родителей, в соответствии с семейными традициями, в то время как твое было просто выбрано наобум. Хотя в фамилии «Дирак» нет ничего плохого. Несомненно, тебе ее дали в честь Поля Дирака. Ты что-нибудь слышал о «море Дирака»?

– Нет.

– Дирак выдвинул гипотезу, что вакуум на самом деле является огромным морем отрицательной энергии, – объяснил Бутэн. – Мне очень по душе это сравнение. Физики, современники Дирака, считали его гипотезу лишенной изящества, и, может быть, так оно и было. Но она очень поэтичная, а физики этого не поняли. Впрочем, чего от них ждать? Поэзия им чужда. Возьмем, к примеру, обинян: они породили выдающихся физиков, но вот поэзии в них не больше, чем в только что вылупившемся цыпленке. Определенно, они бы не оценили «море Дирака». Как ты себя чувствуешь?

– Мне тесно. И я хочу в туалет.

– Так делай под себя, – с улыбкой предложил Бутэн. – Я ничего не имею против. Разумеется, ясли самоочищающиеся. Да и твой комбинезон наверняка способен впитывать мочу.

– Не способен, предварительно не переговорив об этом с моим МозгоДругом, – возразил Джаред.

Без связи с МозгоДругом владельца комбинезона наночастицы ткани сохраняли лишь основные защитные свойства, например затвердевание при ударе. Это было сделано на случай потери сознания или сбоя в работе компьютера. Второстепенные свойства, такие как способность впитывать пот и мочу, разработчики комбинезона посчитали ненужными излишествами.

– А-а… – протянул Бутэн. – Ну хорошо. Сейчас я это исправлю.

Подойдя к устройству с короткой антенной, стоящему на лабораторном столе, Бутэн нажал кнопку. Внезапно плотное ватное покрывало, окутавшее мозг Джареда, поднялось; МозгоДруг заработал снова. Забыв о своем желании помочиться, Джаред лихорадочно попытался связаться с Джейн Саган.

Бутэн с минуту наблюдал за ним с легкой усмешкой на лице.

– У тебя ничего не получится, – наконец сказал он. – У этого передатчика хватает мощности только на то, чтобы помешать распространению волн в радиусе десяти метров от антенны. То есть он будет работать в этой лаборатории, и только. Компьютеры твоих друзей по-прежнему выведены из строя. Связаться с ними ты не можешь. Ты вообще ни с кем не можешь связаться.

– Вывести из строя МозгоДруг нельзя, – уверенно заявил Джаред.

Органические компьютеры общались между собой многократно задублированными, зашифрованными избыточными последовательностями, каждая из которых передавалась на частотах, постоянно меняющихся по закону, определяемому одноразовым ключом, выработанным при вхождении в связь. Перехватить даже один такой поток было практически невозможно; о том, чтобы перехватить все, не могло быть и речи.

Вернувшись к устройству с антенной, Бутэн снова нажал кнопку. Ватное покрывало опять опустилось на голову Джареда.

– Что ты сказал? – ухмыльнулся Бутэн.

Джаред с трудом подавил желание закричать. Через минуту Бутэн снова включил передатчик.

– В каком-то смысле ты прав, – сказал он. – Я изучал последние связные протоколы, использующиеся в МозгоДруге. Участвовал в разработке некоторых из них. И в одном ты совершенно прав. Нельзя помешать передаче потоков информации, по крайней мере, если не использовать такие мощные излучатели, которые заглушат все на свете, в том числе и собственные линии связи.

– Но я воздействую на МозгоДруг не так, – продолжал Бутэн. – Тебе известно понятие «черный вход»? Это потайная дверца, которую оставляет для себя программист, разрабатывающий сложную программу, чтобы иметь возможность получить напрямую доступ в нужный модуль, не делая множества последовательных шажков. Вот и у меня был свой черный вход в МозгоДруг, который открывался только на мой пароль. Это было сделано для того, чтобы я мог отлаживать работу определенных программ последней версии, но при этом я также получил возможность пощипать другие подпрограммы, отыскивая в них слабые места. В частности, я научился отключать связные функции МозгоДруга. Конструкцией это не предусмотрено, так что, кроме меня, об этом никто даже не догадывается.

Он остановился, не отрывая взгляда от Джареда.

– Но ты должен был знать о черном входе, – снова заговорил Бутэн. – Быть может, тебе не пришло бы в голову использовать его в качестве оружия – сам я додумался до этого только тогда, когда попал сюда. Но если ты – это я, ты должен был знать. А вообще, что тебе известно? Признайся.