Большое помещение освещалось только свечами, и то так, чтобы участники встречи видели только свои силуэты. Запах лекарств и экзотических трав смешивался с ароматом воска, но алхимик не мог точно определить, являются ли ее источником свечи или полироль для пола. В центре зала стояло кресло, из темноты доносилось тяжелое дыхание больного человека. Рудницкий не сомневался, что Тень был здесь.

Когда он сел, на середину вышел мужчина и поприветствовал собравшихся, Рудницкий узнал по голосу Станкевича, хотя его слова сопровождались глухой реверберацией, словно исходили из колодца.

– Мы все собрались тут, чтобы выбрать преемника Тени, – без преамбулы заявил Станкевич. – Прошу выдвигать кандидатуры.

– А можно выйти из этого конклава? – ироничным тоном спросил алхимик.

– Вы нам нужны, – прохрипел дрожащий старческий голос. – Никто не будет вас ни к чему принуждать. Или кого-то другого. Тем не менее… мы должны выбрать кого-то, что возглавит кинжальщиков. Надвигается война. А я… ухожу.

– Да, надвигается! – гневно согласился алхимик. – Только избрание диктатора нам не поможет. Мы слабее наших врагов, и пора признать это! В этот раз не будет преимущества эффекта неожиданности, и слово силы, которое убило тысячи россиян, не является тайной, как и тот факт, что лучше всего его произносить с борта дирижабля. Пресса давно писала об усилении Военно-воздушных сил России и Германской империи. А что есть у нас? Смело господа, пусть кто-нибудь подбодрит нас и заверит, что наш воздушный флот сможет защитить Варшаву!

Минуту царила тишина, прерываемая только хриплым дыханием Тени, наконец отозвался Станкевич.

– У нас есть три дирижабля и двадцать семь самолетов. В случае массовой атаки наши воздушные силы смогут вести бой не более недели.

– Почему так мало? – отозвался кто-то из темноты. – Мы могли бы купить…

– Не могли бы, – прервал его генерал. – Не сейчас. По очевидным причинам ни одна из сторон не хочет продавать нам оружие. Также вопрос в кадрах. Обученных кадрах, – подчеркнул он. – Нам не хватает специалистов.

– Нужно мобилизовать общество, а если будет нужно, ввести военное положение, – прокомментировал кто-то еще.

– И что дальше? Послать на смерть следующие сто тысяч человек только для того, чтобы провоевать на две недели дольше? – с горечью в голосе спросил Рудницкий. – Поскольку результат легко предсказать: мы не в состоянии победить.

– Это не только вопрос войны как таковой, – вмешался Тень. – Мы предотвратили три покушения на членов правительства и ликвидировали российского агента, который чуть не стал премьер-министром! Этого, по-вашему, тоже не стоит делать? Мы должны позволить руководить нами какому-то присланному врагами предателю? Эти проблемы не решить с помощью официальных процедур!

– Я не об этом! Ликвидируйте царских агентов и диверсантов, преследуйте продажных политиков, но ради бога, не создавайте очередного правительства над правительством! – воскликнул алхимик. – Иначе лидер кинжальщиков станет не только главой тайной организации, но и диктатором! И никто не сможет выступить против его решений, даже самых абсурдных или ошибочных. И что потом? Представим на минуту, что Варшавская республика выйдет из этой мясорубки целой. Уйдет ли Тень в отставку после войны? Откажется от абсолютной власти или до конца жизни будет серым кардиналом сменяющихся правительств?

– Зачем нам менять формулу, которая себя оправдала? – раздалось из зала.

– Потому что это уже не та самая формула, – иронизировал Рудницкий. – Неужели вы правда не понимаете? Как вы думаете, кого пригласили на эту встречу? Поскольку, если я не ошибаюсь, а я не ошибаюсь, тут собрались все выдающиеся личности Варшавской республики. Если эта группа выберет лидера кинжальщиков, он получит на практике не только согласие на управление той или иной организацией, но и поддержку самых влиятельных людей в государстве, в том числе и членов правительства. И его позиция будет намного сильнее, чем раньше!

– Что-то в этом есть, – признал Станкевич. – Тем не менее мы не можем отказаться от поддержки кинжальщиков. Не перед надвигающейся войной.

– Я позволю себе дополнить моего оппонента, – отозвался Тень. – Да, я пригласил людей, которые обладают определенным авторитетом и властью, но прежде всего людей, которые доказали свой патриотизм поступками. И, заметьте, никто не выдвинул свою кандидатуру! Представьте себе, что бы делалось, если бы такое предложение получили наши политики?

Кто-то захихикал, потом подхватили другие, и напряжение ослабло.

– Ну, хорошо, – сказал Станкевич. – Что нам делать? Если не диктатура, то что?

– Извините, господа, что нарушаю нашу конспирацию, но я собираюсь обратиться по фамилии к одному из нас, поэтому следует самому представиться: Карл Рокитанский. Так вот, господин Рудницкий, я уверен, что большинство его узнало по голосу, как обычно очень точно определил проблему. Только этого мало. Нам нужно решение.

– Господи Боже мой, я занимаюсь алхимией и отелем, а не политикой!

– Ваше отношение к политике нам известно, – флегматично процедил Рокитанский. – Тем не менее, критикуя какую-то идею, уместно было бы предложить лучше.

– Или встать и уйти, – рявкнул Рудницкий. – Если бы я знал, какой будет тема этой встречи, то никогда бы не согласился в ней участвовать! Я не чувствую в себе сил решать будущее страны! Мы же об этом говорим?

Воцарилась тишина. Кто-то беспокойно заерзал, кто-то тихо выругался.

– Вы можете уйти в любую минуту, – спокойно сказал Тень. – Однако, прежде чем вы это сделаете, я прошу ответить на вопрос: если не вы, то кто? Вы хорошо знаете, что мы не можем в эту минуту огласить демократические выборы, поэтому надо полагаться на людей, проверенных в бою. Что в этом плохого? Вы правда считаете, что профессиональные политики превосходят нас морально и профессионально?

– Нет, – признал со вздохом алхимик. – Однако, так или иначе, мне не нравится, что мы узурпируем право решать судьбы других, ничего не подозревающих людей!

– Это не узурпация, а необходимость! – вмешался Станкевич. – Вас пригласили, как и всех остальных, потому что вы незаменимы. Вы сами смогли договориться о мирном соглашении с theokataratos и обложить их… налогом. Вы единственный человек в Варшаве, которого Проклятые уважают. Нет никого, кто мог бы вас заменить.

Рудницкий скривился. Крики удивления из темноты свидетельствовали о том, что не все присутствующие знали о его контактах с theokataratos.

– Так Проклятые на нашей стороне? – спросил Рокитанский.

– Нет, но те, что живут в Варшаве, согласились не нападать на людей, ну и платить налоги первичной материей, – пояснил Станкевич. – И все благодаря господину Рудницкому.

Бурные аплодисменты, вторившие словам генерала, произвели на Рудницкого приятное впечатление, хотя он понимал, что его шансы оставить это собрание с каждой минутой тают.

– Вернемся к теме нашей встречи, – продолжил Станкевич. – Может быть, создать комитет? Орган, который будет принимать наиболее важные решения коллегиально? Ведь и так никто не знает личности лидера кинжальщиков. Что-то такое защитит нас от принятия необдуманных решений и одновременно обеспечит правительство такой необходимой поддержкой.

– Что вы об этом думаете, барон? – спросил Рокитанский.

– Самое важное – это конкретные договоренности, – после размышления сказал Рудницкий. – Когда решающим будет большинство голосов. А когда нужно согласие всех.

– У вас есть какие-то предложения?

– Одно, от которого я не отступлюсь. Обо всем остальном можно договориться. В случае всеобщего наступления мы начнем борьбу только после единогласного решения. Я не знаю, как вы, но я не готов взять на душу смерти десятков, а может, сотен тысяч людей.

Отовсюду раздавался шум приглушенных голосов, но акустика зала не позволяла алхимику расслышать, как присутствующие относятся к его предложению.