На брифинг они опоздали, и после проверки сетчатки и рисунков пальцев на цыпочках прошли в задние ряды маленькой аудитории.

— О Вселенная! — простонал Брим еще прежде, чем увидел выступавшего.

От этого голоса у Брима свело зубы и память отбросила его на иного лет назад. Генерал (засл.) Гастуджон Хагбут, Хтм, И.В.А, и К.О.Ж., мало изменился с тех пор, как Брим встречался с ним в знаменитом рейде на оккупированный Азурн шестнадцать лет назад. Тогда в результате рейда Лига в конце концов потеряла эту планету из-за вспыхнувшей партизанской войны. Хагбут к тому же всегда приводил ему на память Марго Эффервик, потому что был вечер, когда она так смутила этого надутого индюка, что он чуть не лопнул. Будто это было вчера, Брим видел, как полногрудая принцесса, одетая в короткую форменную юбку оренвальдской проститутки, ведет Хагбута в танце по залу фешенебельного Кокерель-клуба.

— Что случилось? — спросил Молдинг. — Ты красен как рак.

Пытаясь подавить хохот, рвавшийся из глубины груди, Брим мог только покачать головой.

— Все путем, Тоби. Так, вспомнил смешное. Хагбут за эти годы сделал все ошибки, которые мог, и еще некоторые сверх того — в основном потому, что не умел слушать, когда ему давали совет. И все же буйный генерал показал, что знает, как иметь дело с облачниками. Решительного вида коротышка-суперпатриот был всегда красен лицом и разговаривал так, будто не любил обнажать зубы. Мундир на нем был идеально пригнан, как всегда, хотя и несколько помят, что не оставляло сомнений в исключительной занятости генерала с момента его возвращения на Авалон.

— Сейчас мы совершаем ОШИБКУ почт такую же СМЕРТЕЛЬНУЮ, как то ПОРАЖЕНИЕ, что нанесли нам облачники! — орал он в самой своей неистовой манере. — Мне ПРОТИВНО СМОТРЕТЬ, как солдаты Империи ходят по городу и где попало с нашивкой на рукаве «Онкайр»!

Он набрал побольше воздуха, и лицо его покраснело еще больше.

— Эти люди ДУМАЮТ, что они ГЕРОИ! — орал Хагбут. — И гражданские тоже так думают! Но они не правы! Они не могут взять в толк, что на Онкайре Империя потерпела от облачников СОКРУШИТЕЛЬНОЕ поражение! И наши пять планет теперь в опасности — как и остальная Империя, если мы не сможем их защитить! — Он хрястнул кулаком по кафедре. — А я не вижу вне этих стен напряжения — разве что среди КМГСовцев. Только облегчение! — Он обвел аудиторию пылающим взглядом. — КОНЕЧНО, я понимаю, что Онкайр — это избавление. В этом смысле я и сам испытываю облегчение. Как всякий другой, я не хочу попадать в лигийский концлагерь или подыхать — второе все же предпочтительнее. Но! Пока это чувство облегчения держится в народе, оно смещает истинную реальность, которую я видел во время нашего ОЧЕНЬ НЕУМЕЛОГО отступления по планетной системе Эффервика. Так в чем же эта реальность? В горьком и печальном факте, что немыслимое теперь стало возможным. Что кованый сапог контролера, прошедший Ламинтир, Корбу, Ганнат и Азурн, может скоро наступить прямо на наши РОДНЫЕ ПЛАНЕТЫ!

Потом, когда длинная и страстная речь окончилась, Брим и его двое друзей случайно встретили генерала в просторном вестибюле Адмиралтейства. Карескриец не удивился, что генерал его не узнал абсолютно, хотя именно он спас репутацию генерала в рейде на Азурн.

— Ведь ты же с ним знаком? — спросил Молдинг, когда генерал, окруженный толпой штабных, прошествовал мимо. — В смысле — ведь все знают, что это ты спас его карьеру и шкуру в том рейде.

Арам вмешался, фыркнув:

— Уж никак не по ошибке капитан Брим носит высшую награду нашего доминиона, — произнес он. — А Хагбут за свои страдания получил только азурнийскую медаль, которая дается всем иностранцам, отличившимся на службе.

Брим ощутил, что краснеет.

— Да я и не ждал, что он меня узнает — особенно учитывая, чем теперь заняты его мысли.

— Может, и так, — сказал Молдинг, но явно не был убежден. Хагбут не был особенно популярен в войсках Империи. Вдруг высокий аристократ глянул через плечо и вздрогнул.

— Не оборачивайся, — тихо сказал он с некоторым отвращением. — Сюда идет некто, кто тебя наверняка узнает. И с ним журналисты, можешь себе представить.

— А? — переспросил Брим, но не успел Молдинг ответить, как Брима схватила за плечо явно очень недружественная рука.

Он обернулся, готовый защищаться, и увидел перед собой не кого иного, как Пувиса Амхерста — в штатском, — а с ним кучу его прихвостней из «прогрессивных» журналистов с голокамерами.

— Ну, Брим, — произнес шеф КМГС, надуваясь, — я так и думал, что это ты. Война таких, как ты, притягивает, да?

— Кажется, да, — ровным голосом ответил Брим, окидывая взглядом его полосатый плащ, серый деловой костюм и дорогие туфли. — А ты на этот раз явно подался в другую сторону, нацепив этот штатский маскарад.

— Это не маскарад, Брим, — уничижительно фыркнул Амхерст. — Если ты не знаешь, я недавно подал в отставку в знак протеста против этой ужасной войны, в которую втянули нас тебе подобные. — Он со страданием на лице глянул в сторону голокамер. — Ты видел результаты вашей бессмысленной борьбы с мощью Лиги? — риторически вопросил он. — Сколько еще ни в чем не повинных солдат должны погибнуть, пока закостенелые кретины вроде тебя дадут миру шанс?

Брим хмыкнул, не обращая внимания на журналистов и глядя прямо в глаза Амхерсту.

— Когда я увижу приближение-реального мира, Пувис, можешь быть уверен, я первый дам ему шанс. — Он нахмурился. — А насчет твоей отставки — ты в самом деле пошел на такое?

— Можешь быть уверен, — ответил Амхерст, упирая руки в бока, — он явно считал свою позу героической. — Кто-то должен был что-нибудь сделать ради тех сотен миллиардов, которых Онрад V захотел превратить в пушечное мясо, став Императором. Озверев, иначе говоря. Я не мог повлиять на этого страшного человека, находясь во Флоте, даже на посту главы КМГС. Но свою должность в правительстве я могу использовать, чтобы срезать ему ассигнования. Это остановит вас всех, любители войны. И направлю я эти кредиты на восстановление мира с Лигой.

— Это у тебя должность в правительстве? — поразился Брим.

— Про это только такие босяки, как ты, могут не знать, — ядовито ответил Амхерст. — По праву рождения я — граф Амхерста, — пыхнул он. — После смерти моего горячо любимого отца титул достался мне.

— Понимаю, — сказал Брим. Конечно, Палата Пэров Империи — учреждение, которое пережило свою полезность еще лет с тысячу тому назад. — И теперь ты начнешь кампанию против военных расходов? — спросил он. — В разгар войны?

Амхерст прищурился.

— Мы не в разгаре войны, Брим, — произнес он таким тоном, будто делал выговор мальчишке. — Мы только в ее начале. И есть еще время остановить ужас, начатый такими зверями, как ты. Один из способов — срезать ассигнования на ваши проклятые военные машины.

— У тебя уже есть для этого хороший задел, — мрачно сказал Брим. — Твой КМГС почти остановил выпуск оборонной продукции много лет назад. И эту войну нам с самого начала приходится вести при подавляющем преимуществе противника.

— И я благодарю Вселенную за это, — твердо произнес Амхерст, тщательно поворачиваясь профилем к операторам голокамер. — Если бы давали волю таким, как ты, не было бы ни одного шанса на мир с Императором Трианским и его Лигой.

Брим покачал головой.

— Пувис, — сказал он серьезно. — Если не сейчас, то все равно потом пришлось бы иметь дело с этим ничтожеством, когда он стал бы еще сильнее.

— В отличие от вас, вояк, я действую только мирными средствами, — ответил Амхерст с таким видом, будто бы произнес убийственную реплику.

— Вот тут ты и не прав, и ты это знаешь. Я действую миром ничуть не хуже, чем ты.

Амхерст открыл рот, чтобы возразить, но Брим обрезал его взглядом, полным презрения.

— И даже в лучшем свете, Амхерст, — сказал он, — твой пацифизм — это просто лень лежебоки. И это ты тоже знаешь. Ленивое умение считать желаемое действительным, когда делаешь вид, что тебя защитят стены твоего уютного дома. Но не дать обрушить стены дома — это работа для военных, среди прочих тяжелых работ, на которые мало охотников. Всю историю человечества мы, военные — ползая в грязи, сидя в танке или в звездолете, — защищали пацифистов вроде тебя от последствий ваших близоруких проповедей. Когда злые силы вроде Негрола Трианского и его прихвостней побеждают, пацифистов первых гонят в лагеря смерти. И не говори мне, что ты об этом не слышал. Я тебя уже много лет назад предупреждал.