«Пятнадцать минут, – уныло подумал Самарин. – Всего пятнадцать минут хватит на то, чтобы отправить на смерть тысячи солдат. В какие времена мы живем? Человечество определенно сошло с ума».

– Господа, кто хочет что-то добавить? – в конце спросил Якимов.

Никто из собравшихся не отозвался, тон генерала ясно говорил, что вопрос был риторический.

– Я, – негромко сказал Самарин.

Пышные, растопыренные усы Якимова зловеще ощетинились, из-за этого генерал напомнил старого моржа, после чего командующий Восьмой армии нетерпеливым жестом отклонил требование.

– Александр Борисович, – произнес он раздражительно. – Опять вы. Но ведь подразделение «Омега» не будет принимать участия в наступлении. Вас пригласили только из вежливости.

– Тем не менее я хотел бы, чтобы вы уделили мне всего лишь пять минут. Из вежливости.

На широком грубом лице Якимова заходили желваки, лоб пробороздили горизонтальные морщины.

– Ну ладно, – неохотно позволил он. – Пять минут, я слежу за временем.

Самарин подошел к карте и, используя записи, обобщил план атаки, обозначая польские позиции.

– Как вы видите, у поляков организованная, прочная линия обороны. Тем временем наш план предусматривает удар в местах, где сопротивление будет самым сильным.

– Это какой-то бред! – закричал Якимов, ударяя кулаком по столешнице. – Откуда эти данные? У поляков нет ничего, кроме стрелкового оружия и небольшого запаса боеприпасов.

– Я отправил разведку.

– Что?! По какому праву?!

– По праву командира подразделения «Омега», – ответил Самарин. – Наш самолет быстро выгнали аэропланы врага, но пилот успел сделать снимок. На фотографии четко видно, что поляки имеют не только артиллерию, но и тяжелые орудия. Мы смогли идентифицировать гаубицы sFH 13.

Кто-то выругался, кто-то вытер пот со лба. Schwere Feldhaubitze 13 была ужасом фронта.

– Они бьют на восемь верст, – пробормотал сухой черноволосый майор со знаками артиллерии на мундире. – А у нас только 76-мм пушки. Нам нужна гаубица Schneidera!

– Ну-ну, только без пессимизма! – с раздражением отозвался Якимов. – Даже если у поляков есть несколько пушек, это не меняет ситуации. Этот сброд не остановит российскую армию. Весь этот Полиш Вермахт появился две недели назад!

– Это правда, – подтвердил Самарин. – Хотя костяк польских сил составляют ветераны, но и плохо обученных новобранцев хватает. Но защищать намного легче, чем атаковать. К сожалению, это еще не все: у юнкера Анвельта было видение, в котором он увидел, как мы несем огромные потери, и не от оружия, а от магии.

– Вы предлагаете остановить нападение из-за бредней слабоумного сосунка? – язвительно спросил Якимов. – Это смешно! А что касается магии, они не ровня нашим магистрам!

– Мы не будем это проверять, – холодно ответил Самарин. – По крайней мере, пока не проведем полную разведку.

– Вы забываетесь, генерал! – рявкнул Якимов, его лицо покраснело. – Здесь я отдаю приказы, и если я так решу, то вы будете атаковать в первой шеренге!

– В отличие от некоторых, я не раз и не два шел в бой в первой шеренге. И подразделение «Омега» подчиняется только Ставке.

– Что вы этим хотите сказать?!

– Вы имеете в виду мое участие в боях или вторую часть реплики?

– Да я вас…

Самарин положил на стол заполненный карандашом бланк.

– Это шифрограмма из штаба, – сухо сказал он. – Решение о выведении подразделения «Омега» из-под вашего руководства. И еще одно: из Петербурга к нам едет эшелон с подкреплением, будет здесь через два дня. Мы получим тяжелые орудия и несколько броневиков, а воздушные силы отправили к нашим позициям три эскадры аэропланов. Ставка решила, что захват Варшавы является приоритетной задачей. И… чуть не забыл! Также приедет генерал Брусилов, который лично проконтролирует наш участок фронта. А сейчас… вынужден попрощаться, и так занял у вас больше чем пять минут.

Самарин вышел из комнаты, слыша за спиной шум голосов и сопение разъяренного Якимова. Матушкин с несколькими солдатами, включая юнкера, ждали его у выхода.

– Как прошло? – спросил Матушкин.

– Я сделал все, что мог, – ответил Самарин. – Передал собранную разведкой информацию и сообщил о приезде Брусилова.

– Думаешь, это остановит нашего непобедимого командующего?

– Разве что склонит его поторопиться. Он уже представляет, как встретит Брусилова на вокзале и доложит о взятии Варшавы. Однако…

– Ну?

– Если он проиграет – а он проиграет! – ему этого не спустят. Ни Ставка, ни солдаты. Одно дело атаковать с марша, не имея информации о враге, иногда такой риск срабатывает, а совсем другое – отправлять людей в самоубийственную атаку на хорошо укрепленные позиции. Через два дня этот кретин уже не будет командующим.

– Но до того как его снимут, погибнет много хороших ребят.

– Этого не избежать, – жестко сказал Самарин. – Это война! А что ты, вообще-то, тут делаешь?

– Я подумал, что будет хорошо, если у тебя будет компания, по крайней мере, до приезда Брусилова. На всякий случай.

– Ты думаешь, что Якимов мог бы…

– Не знаю, но чем черт не шутит. Зная твои дипломатические способности, я уверен, что ты приобрел смертельного врага.

Самарин раздраженно махнул рукой.

– Анвельт! – крикнул полковник.

– Слушаю, ваше высокоблагородие!

– Я освобождаю тебя от всех занятий. Сиди на заднице и медитируй, не показывайся в лагере. Тут у тебя не будет телохранителей, ты должен сам о себе позаботиться. И помни, никаких прогулок под луной!

Парень закатил глаза, но не протестовал. Еще во время тренировок Матушкин поймал его на свидании с местной девушкой, без пропуска и за пределами казарм. А ночь действительно была лунная…

– Так точно!

– Ты хочешь оставить его одного? – спросил Самарин, глядя вслед уходящему парню.

– Ты что! Парочка людей будут следить за ним день и ночь, но Анвельт не должен об этом знать. Еще попытается улизнуть на свидание с местной красоткой. Я думаю, что если Якимов решит как-то отреагировать, то легче всего ему достать сопляка, а не тебя.

– Он не посмеет!

– Очень надеюсь. Нечего тут стоять, возвращаемся.

Они двинулись в сторону центра городка, оба поселились в неприметной каменице недалеко от вокзала. Якимов и его прихвостни выбрали более роскошные здания, главным образом расположенные на периферии, не принимая во внимание, что на войне лучше не афишировать свое звание, ну и следует обеспечить пути отступления.

– Может, передислоцируемся на другой участок фронта? – предложил Матушкин. – Какого дьявола нам быть с Якимовым? И эта Варшава… Не нравится мне все это.

Самарин безрадостно рассмеялся: еще с начала наступления подразделение «Омега» было разделено так, чтобы на каждом участке фронта были отряды «Омега», а он как командир мог перенять контроль над каждым из них. В Восьмую армию его привели жалобы солдат, отправляемых на акции в самых опасных ситуациях.

– Ты думаешь, мне нравится? Я не хочу воевать с Олафом. И Анна будет не в восторге от того, что я принимаю участие в штурме Варшавы.

– Тогда что ты тут все еще делаешь? – рявкнул Матушкин. – Уладил дело с Якимовым, наши в безопасности, поэтому…

– Сам не знаю, – оборвал его Самарин. – У меня какое-то предчувствие. Мне кажется, что я тут нужен, – добавил он с несчастным выражением лица.

– Ты знаешь, что это идиотизм? Руководствоваться какими-то предчувствиями.

– Ох, заткнись!

– Так точно-с!

Самарин пригрозил другу кулаком. Раньше букву «с» в конце использовали, чтобы подчеркнуть уважение к собеседнику, поскольку она заменяла слово «сударь», «господин». Однако сейчас это носило ироничный оттенок.

– Может, потренируемся? – предложил он. – Немного движения тебе не помешает, а то в последнее время только пьешь.

– Почему бы и нет? Давно не задавал тебе жару. А может, сделаем тренировку для всей компании? И ребятам будет чем заняться.