Как минимум одна большая стая использовала гигантский мешок из выделений кетелей в качестве укрытия, но, по словам Луна, даже он опирался на обломки кораблей земных существ. Обычно же скверны селились в разрушенных поселениях других видов, поедая при этом самих обитателей.

– Не делают, – отозвалась Малахита.

Нефрита стиснула зубы. Очень велико было искушение нарушить непроницаемое спокойствие Малахиты.

– Значит, это стая королевы-полукровки. Ты хочешь ее увидеть. Убедиться, что она не из потомков твоего консорта.

Королевы способны различать родство, невидимое другим раксура. Нефрита видела королеву сквернов лишь однажды, мельком и в темноте. Она не заметила сходства с Луном, его сестрой по выводку Селадонной или Сумраком, но могла что-то и упустить.

Малахита повернулась к Нефрите, и то хрупкое перемирие, что было между ними, лопнуло, как туго натянутая веревка. Теперь перед Нефритой стояла не королева раксура, а хищница, безжалостная и полная безмолвной ярости.

Нефрита не изменилась в лице, не позволила себе зашипеть или ощетинить шипы.

«Ты сама напросилась», – напомнила она себе.

Стая сквернов уничтожила восточную колонию Опаловой Ночи, перебила большую часть двора и забрала пленников для принудительного размножения. Малахита уничтожила ту стаю, чтобы спасти раксура, но не успела уберечь своего консорта. Ей удалось сохранить жизнь Сумраку, Лозе и другим полукровкам. Нефрита понимала: Малахиту преследовала мысль о том, что она могла кого-то пропустить, что птенец мог попасть в другую стаю.

Утес говорил, что для Малахиты катастрофа, случившаяся много циклов назад, будто произошла вчера – и все еще происходит, и будет происходить вечно. Нефрите следовало помнить об этом.

– Лун говорил, что королева-полукровка совсем молода, почти птенец, – осторожно сказала она. – Она не может быть потомком твоего консорта.

Малахита никак не выдала своей реакции – ни дрожью шипов, ни движением хвоста. Но вдруг жутковатая напряженность исчезла, будто в оболочку хищника снова вернулась прежняя личность.

– Лун мог ошибаться, – сказала Малахита. – У него не было возможности наблюдать взросление королев.

Нефрита удержала шипы в нейтральном положении, радуясь, что Елеи нет рядом. Та напоминала бы ей об этом разговоре до конца дней.

Из лагеря в воздух поднялись две фигуры – владыка и дакти. Нет, не владыка, мрачно подумала Нефрита, когда они начали снижаться. Королева.

Королева сквернов и дакти приземлились в десятке шагов от них, на краю скалы. У королевы был гребень сквернов и шипы раксура, но чешуя матово-черная, как у владыки или консорта раксура. Присмотревшись, Нефрита заметила контрастный узор королевы, темно-серый и едва различимый.

Нефрита покосилась на Малахиту. Она не видела родственного сходства между королевой сквернов и потомками Заката, консорта Малахиты. Та слегка опустила один шип, давая понять, что сходства и правда нет. Нефрита почувствовала облегчение, которое ни за что не стала бы показывать Малахита. Хотя бы одной проблемой меньше.

В дакти не было ничего особенного – по крайней мере, с виду и по запаху. Дакти обычно вдвое меньше взрослого воина, с бронированными пластинами на спине и плечах вместо чешуи. Только их челюсти были неестественно длинными, с двойным рядом клыков. Один присел у ног королевы сквернов, настороженно наблюдая за ними. Нет, он все же другой, осознала Нефрита. Она никогда не видела дакти с таким осмысленным взглядом.

– Вы нашли нас, – сказала королева на языке раксура, переводя взгляд с Нефриты на Малахиту и обратно. – А мы думали, что хорошо спрятались.

Малахита молчала. Нефрита стиснула зубы. Похоже, говорить придется ей – по крайней мере, до тех пор, пока Малахита не решит внезапно изменить план, каким бы он ни был.

– Вы следовали за нами с самой сел-Селатры, – сказала Нефрита.

Королева сквернов опустила взгляд и провела когтями по камню. Дакти смотрел на них с подозрением.

– Мы просто двигаемся в том же направлении, – ответила королева.

Нефрита наклонила голову, сдерживая желание оскалиться.

– Собираетесь напасть?

Королева посмотрела на нее, шевельнув шипами.

– Нет.

И тут она сменила облик. Теперь она стала похожа на воина раксура. Но кожа ее была белой, словно кость – как у земной формы владыки сквернов, как у Сумрака, а волосы длинные, прямые и темные. Но, в отличие от Сумрака, на ее щеках, шее и плечах были участки темной чешуи. Гребни сохранились, но более массивные, чем у Нефриты, и напоминали скорее волосы. Будто земная форма королевы смешалась с обликом владыки. На ней была свободная темная рубаха, потрепанная и испачканная по подолу.

– Вы ведь так выглядите, когда меняете облик?

– Нет, – ответила Нефрита.

– Покажешь?

Шипы Нефриты дернулись, но она вернула их в прежнее положение.

– Нет.

– Почему?

Лун был прав: это на удивление напоминало разговор с птенцом. С пугающе сильным птенцом, в чьем распоряжении были дакти и кетели.

Нефрита собралась ответить, но тут Малахита спросила:

– У тебя есть имя?

Королева сквернов вздрогнула, уставившись на Малахиту. Дакти беспокойно придвинулся к ее ноге, затрепетав крыльями.

Нефрита нахмурилась. Королева сквернов вела себя так, будто забыла о присутствии Малахиты или вовсе не замечала ее. Нефрита знала, что Малахита умеет становиться незаметной, но впервые задумалась: а может ли она действительно исчезать, используя ту же способность, что позволяла королевам чувствовать двор и не давала менять облик окрыленным и арборам? Нет, дело не в этом. Королева явно видела Малахиту, Нефрита сама заметила взгляд сквернорожденной. Но могла ли Малахита заставить ее забыть о своем присутствии?

Королева сквернов с подозрением смотрела на Малахиту и не отвечала.

– Я Малахита из Опаловой Ночи, – сказала та. – Это Нефрита из Тумана Индиго. А как зовут тебя?

Нефриту передернуло от мысли, что скверны узнают ее имя и название двора. Произнесенное из уст сквернов имя раксура никогда не предвещало ничего хорошего, хотя скрыть его от них было почти невозможно.

Молчание затянулось так надолго, что Нефрита решила: королева не ответит. Но та вдруг сказала:

– Отрада. А у… у стаи пока нет названия.

У Нефриты сжалось сердце. Она невольно взглянула на Малахиту. Та по-прежнему оставалась невозмутимой.

– Кто дал тебе это имя? – спросила Малахита.

– Консорт. Наш консорт. – Отрада помолчала. – Это хорошее имя?

Он любил ее, поняла Нефрита, подавляя шипение. Отрадой не назовут ненавистное существо, в этом имени нет ни иронии, ни сожалений. Нефрите хотелось спросить, как звали консорта, из какого он двора, но она напомнила себе: все это в прошлом. Он мертв, как и выкравшая его прародительница, и теперь с этим ничего не поделать. Если она представит, какой была его жизнь в стае сквернов в течение многих циклов, то не сдержит гнев, и кто-нибудь непременно умрет. Она не могла даже вообразить, что чувствует Малахита под своей непроницаемой маской.

– Да, это хорошее имя, – сказала Малахита. – Прародительница позволила ему тебя воспитать.

Отрада снова провела когтями по камню.

– Ей пришлось. Остальные не знали, что со мной делать. – Она наклонила голову, изучая Малахиту. – Это была ошибка. Она совершила ошибку.

– Ты убила ее, – тем же ровным тоном констатировала Малахита. – А владык?

– Старших убила не я. – Она посмотрела на дакти. Тот скорчил гримасу. – Это сделал кое-кто другой.

Дакти и кетели, поняла Нефрита. Да, прародительница определенно совершила ошибку.

Отрада прищурилась, переведя взгляд с Нефриты на Малахиту.

– Ты тоже королева?

Нефрита поняла, что, видимо, была первой королевой раксура, которую увидела Отрада – той ночью у города строителей фундаментов. Они с Малахитой выглядели настолько по-разному, что с непривычки можно было запутаться.

– Да, – ответила Малахита.

Присев на корточки, дакти подтолкнул Отраду в колено. Та вздрогнула, что-то вспомнив, и спросила: