Алхимик вздрогнул, когда на нем остановились золотистые, как у кота, глаза. О чудо, во взгляде Проклятого он прочел неохотное уважение.

– Что такое? – пробубнил он.

– Он спросил о тебе, и мне пришлось сказать, что я – твоя невольница, – заявила она бесцветным тоном.

– Кто?!

– Невольница. Именно это означает клятва, которую ты у меня стребовал.

– Я никогда…

Анастасия прервала его усталым жестом.

– Знаю, что ты не принуждал меня ко… многому, но он этого не поймет. Поэтому сейчас он принимает тебя за кого-то, равного ему по рангу.

– Нужно обговорить с русскими это его требование.

– Ни в коем случае! Это мы и только мы должны принять решение. Ты понимаешь, что он выдвинул такое требование, о котором лучше никому не говорить?

– А именно?

– Мы не говорили о деталях, но он хочет, чтобы мы выпустили его из анклава. Тогда он отпустит Сашку и отдаст нам террористов, напавших на дворец.

– Что ж…

– Это еще не все. Есть одно условие. Я должна дать ему обещание на крови.

– Не понял. Какое обещание?

– Он тебе не доверяет. Он никому не доверяет. Поэтому я должна стать гарантом вашего договора. Если ты его не выполнишь, я должна буду тебя убить.

– Я думал, ты не можешь причинить мне вред.

– Конечно. Поэтому он требует, чтобы ты меня освободил от клятвы верности и отказался от власти надо мной.

– То есть я должен выпустить его на свободу вместе с его командой под угрозой смерти от тебя?

– Да.

– Спятила?! Что помешает ему сжечь половину Петербурга?!

– Ничего. И он сделает это с огромным удовольствием. В его глазах вы – животные, ползающие по земле только для развлечения таких, как он.

– Мы не можем на это согласиться!

– В таком случае Сашка погибнет, а вместе с ним и мы. У него тут больше пятидесяти сук и около двадцати возле вокзала. А сам он… – Девушка прикусила губу. – Я боюсь его, – призналась она.

– Может, он преувеличивает?

– Нет, ни один theokatáratos не может соврать в Круге.

– Но у нас есть броневики и укрепленные позиции!

Анастасия ответила на аргумент пожатием плеч.

– Во время перехода в другую Вселенную мы теряем много силы. Тут, на месте, мы должны восстанавливать ее годами. Только поэтому вам удалось создать анклавы, те, кто явились первыми, были слишком слабыми, чтобы помешать вам. Князь – совсем другое дело…

– Почему?

– Есть методы, которые позволяют безопасно преодолеть коридоры, соединяющие наши Вселенные. Например, невольницы могут прикрыть своего господина ценою собственной жизни и здоровья. Потому князь полон сил, как и некоторые из его сук. Любимых. Остальные останутся на уровне животных, и потребуются годы, если не десятилетия, чтобы вернуть их сознание, не говоря о силе. Тем не менее, даже лишенные магии, они смертельно опасны. Ты точно встречал подобных им в анклаве.

Рудницкий с трудом сглотнул и расслабил напряженные мышцы.

– Встречал, – пробубнил он. – Так или иначе, мы должны поговорить с Матушкиным. Мы не будем говорить ему всего, но сами мы не справимся. Солдаты, охраняющие стены, не послушаются моего приказа.

– Помни, что договор придется выполнить буквально, каждую деталь, – предупредила девушка.

– Я это понимаю, – хмуро ответил алхимик. – А сейчас возвращаемся.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал в сторону арсенала. Никто не пытался его остановить, и вскоре он услышал за спиной стук ботинок Анастасии, но он знал, что даже под защитой стен они не будут в безопасности. И не только они. Анклав был ловушкой, удерживающей чужих, враждебных существ, вот только любые оковы имеют ограниченную прочность. А сейчас в клетку для волка попался тигр. Удержат ли оковы его силу? Алхимик в этом сомневался. А если они будут сокрушены, то в пищевой цепочке появится еще одно звено. На самом верху.

Рудницкий рассказал Матушкину о требованиях Проклятого, опуская только роль, которую должна сыграть Анастасия. Россиянин внимательно выслушал, и, к удивлению алхимика, на его лице появилось не возмущение, а облегчение.

– Главное, что Сашка жив, – сказал он. – Я привык к таким вещам на Кавказе, – добавил он, видя вопросительные взгляды собеседников. – Там шантаж, похищение с целью выкупа или взятие заложников – обычное дело.

– Как ты можешь быть таким спокойным? Они прижали нас к стенке!

– И да, и нет, потому что мы можем договориться. И я не думаю, что мы должны сдержать данное им слово. Тот, кто угрожает смертью заложникам, заслуживает только пулю в лоб.

Рудницкий безрадостно рассмеялся, барабаня пальцами по столешнице.

– Мы должны. Иначе он погибнет. Магия, – пояснил он.

– В таком случае сделаем то, что они хотят, но и они должны пообещать, что не начнут убивать сразу же, как окажутся на свободе. Это условие sine qua non[29].

– А если он не согласится?

– В таком случае будем драться. Сашка – офицер, он все поймет, – твердо ответил Матушкин.

– Что мне сказать людям? Как объяснить им, что мы должны выпустить из анклава тварей, которые должны тут оставаться? Кто прикажет охранникам открыть ворота?

– Ты никогда не служил в армии, правда? – спросил россиянин. – Ты не будешь ничего объяснять, просто прикажешь им. А они выполнят приказ.

– Спятил?! Когда они узнают, что я хочу освободить Проклятого, они убьют меня, я не успею досчитать и до десяти!

– Не убьют. Внушишь им, что у тебя есть план.

– Какой, к чертям, план?!

– Любой, чтобы решить эту проблему. Хуже со второй проблемой: только Сашка имеет соответствующие компетенции, чтобы отдать приказ освободить Проклятых. Нужно будет его как-то вытащить из этой кабалы.

Алхимик с трудом справился с желанием стукнуть кулаком по столу: похоже, ему придется лавировать между ожиданиями Проклятых, россиян, Анастасии и черт знает еще кого, а еще уладить дело таким образом, чтобы в результате никто не имел к нему претензий. Иначе он погибнет. Если не от рук theokatáratos, то на виселице. Вот и весь выбор.

– Анастасия! Идемте! Господа! – обратился он к офицерам. – Полная боевая готовность! Внимание: если во время разговора с этим… чем-то я потянусь за платочком и уроню его на землю, немедленно атакуйте, не беспокоясь обо мне и Анастасии. Все ясно?

Ответом были молчание и ошарашенные взгляды.

– Я спросил, все ясно?! – рявкнул он яростно.

– Так точно! – ответил Винничук, выпрямившись по стойке смирно.

Остальные также непонятно почему вытянулись по стойке смирно, словно он действительно был выше их по рангу.

Рудницкий молча вышел из здания и направился к Проклятому. Тот продолжал стоять в центре площади с молочно-белым туманом за спиной.

– Скажи ему, чтобы представился, – сказал он Анастасии. – И пусть уберет этот чертов туман.

Не дожидаясь, пока девушка закончит переводить, алхимик засунул руку в карман, ощутив под пальцами шелковый носовой платок. Достаточно только уронить его.

Он остановился на полпути, встревоженный новым звуком. Проклятые заговорили. Рудницкий не знал этого языка, хотя некоторые слова показались ему знакомыми. Как и имя.

– Самаэль, – повторил мужчина. – Самаэль.

– Это древнееврейский, – ошеломила его Анастасия.

– Почему он говорит на языке Библии?

– Потому что только его знает, – ответила девушка. – Когда он в последний раз посещал твой мир, евреи молили Бога об освобождении из вавилонского плена.

– А это имя? Оно имеет какую-то связь с…

– Не знаю, – прервала его Анастасия. – Я правда не знаю.

Рудницкий не знал еврейского, но помнил уроки религии, которые давал ему знакомый дяди, отец Томаш. Слово «Самаэль» означало то же, что и «слепой бог». Также это имя ангела смерти и разрушений. Проклятый сам его себе дал? А может, его назвал так кто-то другой? Как бы то ни было, придется ему разговаривать с существом, перед силой которого дрожала – бесстрашная! – Анастасия.