— Так, а чего же вы к охотникам не обратились? — поинтересовался я. — Думаю, что они могут вам выследить живую особь. Да и выйдет это гораздо дешевле, мне кажется.

Я ходил вокруг да около, чтобы понять, что ими движет. Как далеко они готовы зайти, чтобы приобрести Корнепия.

Крамер и Дорн переглянулись. Точнее, Крамер бросила беглый взгляд на коллегу, а тот едва заметно покачал головой.

— Дикие особи не самый подходящий объект для изучения, — сухо ответила Крамер. — Они впадают в бешенство, особенно когда их увозят с насиженной территории. Изучать агрессивное животное, которое всеми силами пытается выбраться на свободу… Сами понимаете, что это очень тяжело. А ваш, если верить слухам, ходит за вами, как собака.

— И что вы с ним делать собираетесь? — я налил себе воды, не торопясь. — За тысячу зиллингов, надо полагать, не при императорском дворе фокусы показывать.

Тут впервые за весь разговор подал голос Дорн. Не поворачивая головы, он произнёс негромко:

— Вскрывать будем.

Крамер поморщилась, словно коллега выразился предельно бестактно.

— Прошу прощения, господин Мейер. Магистр Дорн бывает уж слишком прямолинеен, — она попыталась хоть как-то сгладить ситуацию. — Мы проведём ряд исследований. Живкорой — существо, которое питается корнями, насыщенными живкой, и при этом сам аккумулирует её в тканях. Нас интересует, как именно его организм связывает жизненную эссенцию почвы. Это может дать ключ к…

— К тому, почему на земле в центральном округе перестали расти любые культуры, — закончил я за неё.

Крамер осеклась. Она пристально посмотрела на меня. Нетрудно догадаться, что я произвёл на неё впечатление.

— Вы удивительно догадливы для землевладельца фронтира, — подтвердила мои мысли магистр Крамер.

— Так вот, магистр. Крота я вам не продам, — я проигнорировал нелепый комплимент в свой адрес и уже сам перешёл ближе к сути. Надоели.

Крамер не скрывала своего удивления. Она явно перебрала в голове десяток причин отказа — мало денег, хочет поторговаться, набивает цену, — но ни одна не вязалась с моим тоном.

— Полторы тысячи, — произнесла она после паузы.

— Дело не в деньгах, — усмехнувшись, ответил я.

— Две.

— Магистр Крамер, — я поставил кружку. — Вы можете назвать хоть десять тысяч. Ответ будет тот же. Этот зверь не продаётся ни за какую цену. И причин тому три.

Я загнул палец.

— Первая. Я не собираюсь вам отдавать его. Живкорой не представляет угрозы для моего хозяйства и людей, живущих на моей земле. Не говоря уже о том, что этот зверь слишком много времени прожил рядом со мной. Признаюсь, привык к нему.

Загнул второй палец.

— Он мне нужен в хозяйстве. Тот, кто рассказал вам про ручного живкороя, наверняка рассказал и про то, как он защищал мой участок от местной агрессивной фауны. Думаю, в Преславице вы слышали о столкновении со смилодоном. Уверен, что там историю местами сильно преувеличили, но живкорой действительно прикончил одного из самых опасных хищников фронтира. Такого защитника я на золото не меняю.

— А третья? — по-прежнему глядя в сторону, тихо спросил Дорн.

— А третья, — я посмотрел на него, — в том, что я сомневаюсь в целесообразности ваших планов в отношении живкороя.

В воздухе повисла тишина. Крамер поджала губы так, что они превратились в белую полоску. Её взбесило, что я так долго тянул время, чтобы им отказать.

— Вы совершаете ошибку, — процедила она. — Общество не любит, когда ему отказывают. Одно слово в нужные уши, и ваша аренда на эту землю…

— Хельга.

Дорн произнёс её имя так, что Крамер осеклась на полуфразе. Впервые я понял, кто из этих двоих на самом деле принимает решения. Говорила всё время она. Но главным был он.

Дорн наконец повернулся ко мне. Глаза у него были усталые, в красных прожилках, как у человека, который годами спит по три часа.

— Угрозы тут не помогут, — сказал он не то мне, не то Крамер. — Человек, который убил древесного смилодона, а слухи и об этом ходят, не запугаешь. — Он налил себе воды, выпил всю кружку залпом. — Давайте иначе, господин Мейер. Забудем про опыты на живкорое. На самом деле мы приехали к вам за ответом.

Вот теперь начинался настоящий разговор. Я подался чуть вперёд.

— Каким ответом?

Дорн помолчал, будто решая, стоит ли посвящать меня в такие сведения. Потом махнул рукой, словно всё равно уже.

— Вы знаете, что говорят в столице про голод? Что мирдийские чернокнижники наслали проклятие на наши земли. Красивая сказка. Народу нужен враг, вот ему его и дали, — на лице магистра появилась натянутая улыбка. — Так вот, господин Мейер. Проклятия нет. Мы искали его целый год. Никакого следа вражеского воздействия на почву нет. Земля в центральных провинциях умирает сама. Мы засыпаем поля лучшим удобрением в империи, а растения даже не получается прорастить. А тут, на фронтире, у фермера на небольшом участке растёт картошка размером с детскую голову.

Он ткнул пальцем в мои грядки.

— Вот что нас сюда привело. Живкорой — это просто самый заметный признак того, что с вашей землёй что-то не так.

Я слушал и чувствовал, как в голове складывается картина. Они подобрались близко. Очень близко. Изумрудный катализатор годами высасывал живку из почвы центральных провинций, поле за полем. А тут, на фронтире, живку исправно гнал наверх дуб-узел, о котором я прочёл в книге матери Руфь. Дорн не знал слова «живка», не знал про узлы, но чутьём старого почвоведа нащупал самую суть.

Сказать им правду я не мог. Про дуб, про книгу, про то, что вижу землю насквозь. За такое меня либо сожгут как колдуна, либо уже опыты захотят на мне ставить.

Но и отмахнуться было нельзя. Эти двое не отстанут.

— Допустим, — медленно проговорил я. — Предположим, вы правы, и дело не в проклятии. Но я-то тут при чём? На этих землях никогда ничего не выращивали. Местные занимались охотой, собирательством, рыбной ловлей, а не сельским хозяйством. Может, мне просто повезло с наделом?

— Повезло, — усмехнувшись, повторила Крамер. — Может быть, вы что-то от нас знаете и скрываете от нас?

— Скрываю, — неожиданно согласился я.

Оба замерли.

— Знаю, что даже такими крупными клубнями империю не спасти, — глядя Дорну в глаза, продолжил я. — Даже если я завтра засажу картофелем весь фронтир. Но есть культура, которая может дать гораздо больше, чем зерновые.

— Что это? — Крамер наклонилась ближе.

— Вот что я вам предложу, магистры, — проигнорировав вопрос помощницы Дорна, ответил я. — Не так давно я нашёл на фронтире уникальную культуру. Подобрал странное семечко и решил его посадить. В итоге смог его вырастить и был крайне удивлён полученным результатом. Вместо плодов у него коробочки, в которых находится вещество, похожее на муку. Название дал говорящее — мучник. С одной коробочки получилось напечь немало буханок хлеба. Мне кажется, что у этой культуры большое будущее. Она может помочь империи решить вопрос с голодом.

Дорн слушал, подавшись вперёд, и усталость с его лица будто смыло.

— Одичавший реликт, — пробормотал он.

— Я хочу эту культуру зарегистрировать, чтобы она находилась в имперском реестре.

— Регистрация новой культуры — это не подпись на бумаге за обеденным столом, — заявил Дорн. — Нужны образцы. Живые растения на разных стадиях. Замеры урожайности. Пробы почвы. Испытание всхожести. И как минимум два свидетеля с учёной степенью, готовые поручиться именем.

— Двое как раз передо мной, — заметил я.

Дорн усмехнулся.

— Тогда давайте поступим так. — Он пристукнул ладонью по столешнице. — Мы задержимся на фронтире. Дождёмся, когда ваш мучник вырастет. Я лично сниму замеры, возьму пробы, составлю протокол. Хельга заверит. И если всё подтвердится, я своей рукой внесу мучник в реестр и поставлю ваше имя. — Он помолчал и добавил тише. — И, к слову, за такую культуру Общество могло бы выделить все необходимые финансовые вложения: на развитие, инвентарь, работников, семенной фонд, обустройство участка. Вам ведь пригодятся ресурсы, чтобы раскинуть посевы шире двадцати соток?