Мы замолчали. Ответа не было, только тишина, нарушаемая, бьющимися об утес волнами. Что-то было не так… но что?

Бенжи сидел на стуле, сгорбившись, пил свой кофе и смотрел в пол. Пальцы его нервно теребили край куртки, будто он всё ещё не мог поверить, во что ввязался. От беззаботного поиска белых кристаллов, до смерти его отца и геноцида смотрителей прошло не больше месяца.

— Я был на одиннадцатом маяке, — сказал он наконец. — Предупредил смотрителя. Чертежи турбинного жилета ему оставил.

— И как он? — спросил я, отхлебнув кофе. — Что за человек?

— Бойкий парень, лет тридцати. — Бенжи поднял голову, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение. — Сразу включился помогать. Говорит, сам заметил, что туман ведёт себя нездорово. Начал кристаллы копить. Чутьё, что ли.

Я кивнул. Хорошо, когда союзники находятся сами. Не приходится уговаривать, объяснять, доказывать. Редкое качество в этом мире. Поставил кружку на стол и поднялся, распрямив спину с хрустом, как напоминание о бессонной ночи.

— Спать некогда, — сказал я. — Надо навестить Тьяго.

Мирель вздохнула, но ничего не сказала. Она собрала кружки со стола, смахнула крошки в ладонь и ссыпала их в раковину.

Бенжамин спустился на первый и остановился, глядя на входную дверь.

— Она у тебя заморожена, — сказал он.

— Ага. — Я подошёл, провёл пальцем по ледяной корке — Туман всё равно полезет в окна, но время выиграть можно.

Парень хмыкнул, но ничего не ответил. Он поднялся на пару ступеней, заглянув в открытое окно второго этажа.

— По пути сюда я видел несколько туч, — сказал он будто между прочим. — Странно. Небо ясное, дождя точно не ожидается.

Я переспросил:

— Точно тучи?

— Ну да. — Он почесал затылок, нахмурился. — Густые, серые. Я сначала не придал значения, думал, может, дождь где-то прошёл. А потом осмотрелся, небо-то чистое. Откуда им взяться?

В голове крутилась одна мысль, неприятная, липкая, от которой хотелось отмахнуться, но она не уходила. Небо и впрямь стелилось чистой синевой до самого горизонта. И где-то там, за этой синевой, прятались серые тучи, которых быть не должно.

— Возможно, с дождём это не связано, — сказал я.

Мирель и Бенжи переглянулись. Русалка стояла в дверях, опершись плечом о косяк, и смотрела на меня с тем выражением, которое я уже научился читать, когда она знает ответ, но боится произнести его вслух.

— Туман? — спросила она тихо.

Я кивнул и открыл портал на маяк Тьяго.

Воздух здесь был пропитан сражением и гарью. Той, что остаётся после костра, когда дрова прогорели до углей, смешанной с запахом палёной ткани и чего-то ещё, что я не мог определить сразу. Этот запах оседал в горле, и побуждая задерживать дыхание. Мы вышли с маяка в открытую входную дверь на берег.

Трава вокруг маяка была выжжена пятнами, чёрные проплешины, будто кто-то прошёлся по острову с паяльной лампой. Входная дверь опалена, а косяк в нескольких местах обуглился дочерна.

Тьяго сидел на берегу, прислонившись спиной к большому камню. Ноги его были забинтованы до колен. Свежие белые бинты, в пятнах еще влажной крови и ещё чего-то тёмного, кажется сажи. На голове кровоподтёки, запёкшаяся корка на виске, будто его ударили чем-то тяжёлым и не очень аккуратно. В руках он держал активный зелёный кристалл, прижав его к бедру, где сквозь прореху в штанах виднелся большой ожог. Кожа вокруг раны была красной, воспалённой.

Рядом сидела его кошка Миска. Она облизывала свободную ладонь Тьяго, ту, которую он не мог убрать, потому что держал кристалл.

Смотритель услышал шаги и поднял голову. Он узнал меня и криво усмехнулся одними уголками губ, без веселья. Затем кашлянул, сплюнул в сторону, и только потом заговорил сиплым голосом, будто кричал пол ночи или дышал дымом.

— Явился, — сказал он — А я уж думал, помирать буду в одиночестве.

Я присел на корточки рядом с ним, чтобы не нависать сверху. Миска покосилась на меня жёлтым глазом, но не сдвинулась с места, оберегая хозяина.

— Рассказывай, — улыбнулся я

— Туман как с цепи сорвался. Ничего его не берёт. Пришлось устроить пожар, — он кивнул на выжженные пятна вокруг, на опалённую дверь — А эта тварь лезет и останавливается, не отступает.

Он перевёл дыхание и поморщился, видимо, от движения ожоги напомнили о себе.

— Но ушёл он не с рассветом, в от что странно!— добавил он, подняв палец вверх — А гораздо раньше. Словно его кто-то позвал.

Я нахмурился.

— Позвал?

— Ага. — Тьяго посмотрел на меня. — Он просто взял и ушёл. А ещё пара таких атак, и я бы не устоял.

С минуту я обдумывал ситуацию:

— У меня есть мысли. Но они невесёлые.

— Когда они у тебя были весёлыми? — усмехнулся смотритель.

Я рассказал про Артура. Про то, как он переметнулся, как держал Лили на прицеле, как увёл её в портал.

Тьяго выслушал, не перебивая. И, когда я закончил, пожал плечами, насколько это вообще возможно в его положении.

— Бог ему судья. — покачал головой мужчина.

Бенжи, стоявший чуть поодаль, дёрнулся, будто его задели эти слова

— Нет, — сказал он резко. — Судить его будем мы!

Тьяго поднял голову и посмотрел на Бенжи. Взгляд у него был не тот, что минуту назад — не усталый и мутный, а острый, цепкий. Глаза человека, который прожил почти век и научился видеть людей насквозь. Он смотрел на парня недолго, будто читал его, а потом перевёл взгляд на меня.

— Это сын Михаила? — спросил он.

Я кивнул.

Тьяго усмехнулся на этот раз теплее, почти по-доброму.

— Бойкий парнишка. Достойная смена…

Бенжи, который за секунду до этого был готов спорить, вдруг затих. Он опустил плечи, будто с него сняли груз. Я видел, как эти слова повлияли на него, признание от человека, который знал его отца. Память о Михаиле была свята, и услышать такое значило больше, чем любой спор.

Я подождал, пока тишина уляжется, и спросил:

— Сколько у тебя кристаллов, Тьяго? Надолго хватит?

Мужчина посмотрел на меня с прищуром.

— А что значит «надолго»?

— Я не знаю, — ответил я честно. — Но у меня есть теория. Он в том, что туман готовит массированный удар. Возможно, разом по всем маякам, чтобы мы не смогли помочь друг другу, или иначе. Когда, не знаю. Что служит счётчиком времени, тоже не знаю. Но экспансия этой твари явно ускорилась.

Тьяго медленно кивнул, будто принимал решение.

— Значит, пойду пособираю чёрные кристаллы со дна. Добавить к тому, что есть.

— Собирай столько, сколько сможешь, — сказал я. — Попросил бы и синие, но о таком просят только зимой.

Мужчина вздохнул. Он переложил зелёный кристалл на другое место, и я заметил, как дрогнули его пальцы.

— Зеленые еще есть? Или будешь так один перекладываться с места на место?

— Да есть один.

— Держи еще — я вынул из кармана камень — Приходи в себя.

— Спасибо, Владимир. Но связь между маяками дрянь, — сказал он. — Один не знает, что происходит с другим. А когда узнаёт, то уже поздно. Ты пришёл — хорошо. А если бы не пришёл? Я бы сидел здесь и гадал, жив ты или нет.

Я не удержался.

— Кто-то и вовсе игнорировал туман, дистанцируясь от других смотрителей.

Тьяго принял упрёк. Кивнул, поморщился и погладил Миску по голове. Кошка прижалась к его ладони, зажмурилась и заурчала.

— Эта животинка, — сказал он — И атака тумана дали мне понять, что пожить ещё хочется. А смотрителей я любить больше не стал. Маяк и других найдёт. Их как собак нерезаных.

Мы засмеялись этому ворчуну, вся жизнь которого справедливо вращалась вокруг своего маяка и его тотема. А Мирель выкрикнула поверх смеха, обращаясь ко мне и Бенжи:

— И каково иметь такой тыл? Он тебя за кошку продаст!

Тьяго хрипло рассмеялся, и от этого смеха закашлялся, замахал рукой, но всё равно продолжал улыбаться.

Когда смех стих, я поднялся с корточек и отряхнул штаны. Мужчина смотрел на меня снизу вверх, и в глазах его уже не было той усталой пустоты, с которой он встретил нас. Появилось что-то другое. Решимость, что ли.