— Кремация… все, что могу для тебя сделать, — сказал я вслух. — Здесь не оставлю, да и закапывать тебя негде, дружище.

Шагнув в портал, я закрыл его за собой. Смотреть там было больше не на что. С той стороны остался только белый свет.

От плаща валил пар, ткань была горячей на ощупь, влажной и тяжёлой. Он скатился с плечь и упал на пол с мокрым шлепком. От кожи тоже поднималась легкая дымка. Зелёные волокна пульсировали, собирая ожоги в новую ткань. Кулаки сжались, зубы скрипнули. В горле стоял ком, который я не мог ни проглотить, ни выплюнуть.

Мирель сидела на стуле, держа на колнехя Боцмана. Кот смотрел на меня жёлтым глазом, не понимая, почему я такой хмурый. Русалка смотрела с надеждой, той надеждой, когда боишься услышать ответ, но всё равно спрашиваешь.

— Жив? — спросила она тихо.

Я промолчал и опустил глаза. Этого было достаточно.

Она прижала Боцмана к себе, не сказав ни слова. Кот дёрнулся, но не вырвался, только вздохнул тяжело, будто что-то понимал. Я подошёл, присел перед ними на корточки. Провёл рукой по рыжей шерсти, тёплой и живой.

— С тобой ничего не случится, бандит — сказал я. — Слышишь? Ничего.

Боцман лизнул меня в палец. Влажное прикосновение шершавого языка. Я посидел так минуту, собираясь с мыслями. Мы помолчали, потом переключились на быт и, скомкано обсудили ужин и рассаду. Тумана не касались словно нарочно. Так прошло несколько часов.

— Пора… — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Там уже все выгорело.

Внутри теперь уже пустого маяка было жарко, влажно и душно, как в бане после хорошей растопки, когда каждый вдох обжигает ноздри. Повсюду клубились остатки пара, смешанного с запахом мокрого камня и гари. Лёд исчез вместе с туманом, стены были мокрыми. Ни следа серой дряни. Пальцы оставляли на камне тёмные полосы, и вода медленно стекала вниз, собираясь в лужицы на полу.

Мы открыли окна, впуская свежий воздух и полуденный свет. Мирель распахнула ставни на втором этаже. Внутрь потянуло ветром с моря, запахом соли и свободы. Пар начал рассеиваться, уступая место прохладе. Стало легче дышать.

На первом этаже, в центре комнаты, лежал большой чёрный камень. Пустой аномальный кристалл. Он отдал всю энергию до последней искры. Тяжёлый, холодный и мёртвый гигант.

— Отработал своё, — сказал я, ставя его у стены. — Спасибо.

Мы поднялись на кухню. Всё было на своих местах: посуда, утварь, запасы. Я обвёл взглядом полки, столешницу, печь, и остановился на вазе.

Она стояла среди трав и специй, на видном месте, но как-то нелепо — слишком заметно для простого украшения. — Кто вообще ставит вазу на кухонную полку? — Среди пучков сушёной мяты и мешочков с солью она выглядела чужеродной. Керамическая ваза с узким горлом и широким основанием. Она не подходила к остальной утвари — ни по цвету, ни по стилю. Словно её поставили сюда намеренно, но не для красоты.

Снял её, взвесил в руках. Тяжёлая… Слишком тяжёлая для пустой. Внутри она оказалась плотно набита тряпками, утрамбованными так, чтобы ничего не гремело даже при сильной тряске. Начал вынимать их одну за другой, серые, застиранные… Просто наполнитель. Пальцы нащупали плотный слой и вытащили последний комок ветоши. На дне, под ней, блеснули зелёные кристаллы.

— Мирель, смотри — я выкатил их на ладонь — У нас тут схрон!

Выглядело так, что смотритель спрятал их. От тумана или на чёрный день, не ясно. Но поступил правильно.

— Пора запускать маяк, — сказал я, пряча кристаллы в карман.

Мы поднялись к рубильнику. Мирель остановилась у постамента, разглядывая большой кристалл в линзе. Она провела пальцем по эмблеме глаза на рубильнике, стирая пыль, и задержала руку на холодном металле.

— А как маяк будет без дитя? — спросила она. — Без кота…

— Не знаю, — ответил я честно. — Но без света ещё хуже.

Я поставил рубильник в положение поиска. Маяк вздрогнул, где-то в глубине заскрежетали шестерни и по стенам побежал золотой свет. Поиск начался.

Я оставил на столе очередное письмо для смотрителя и вернулся в фонарную к проходу домой. Мы уже собрались уходить, когда Мирель дёрнула меня за рукав.

— Смотри, — шепнула она.

Возле постамента, где только что было пусто, сидел маленький клубок. Он светился золотым, тёплым свечением, будто только что родился из самого света маяка. Котёнок… Полосатый, как тот, что погиб. Те же коричневые полосы на белой шерсти и лапки с рыжими опалинами. Он пищал тонко и жалобно, жмурясь от света и тянулся к нам. Маленький комок жизни в пустом зале.

Мирель шагнула к нему и протянула руки. Глаза её загорелись, губы тронула улыбка.

— Не стоит, — остановил я её.

Она замерла. Посмотрела на котёнка, потом на меня. В её глазах мелькнуло непонимание.

— Пусть его первым близким человеком будет новый смотритель, — сказал я. — Ему понадобится друг.

Котёнок пискнул ещё раз, но не двинулся с места. Мы вышли в портал и закрыли его за собой.

Дома нас встретил Боцман. Он сидел возле пустой миски ровно посередине кухни, чтобы никто не мог пройти мимо, не заметив. Кот смотрел на меня с таким выражением, будто забыл покормить его неделю назад. Хвост нервно дёргался из стороны в сторону.

— Ты издеваешься, — сказал я. — Мы только пришли.

Боцман мяукнул громко и требовательно. Его не заботили ни другие кошки, ни даже то, что по пятам за нами ходила смерть.

Я не выдержал и рассмеялся. Смех вышел хриплым, коротким, но настоящим. Мирель посмотрела на меня с удивлением, потом тоже улыбнулась, устало, но тепло. Боцман дёрнул ухом, не понимая, что смешного в его голоде.

— Ладно, — сказал я, и сбегал за рыбой в погреб.

Боцман тут же забыл про обиду и впился в угощение, довольно урча на всю кухню.

Полуденный зной и колоссальная температура маяка высушили меня до жажды. Я подошёл к раковине, набрал воды в кружку и сделал глоток. И тут же выплюнул…

— Тьфу! Солёная мерзость! — сказал я, отставляя кружку.

Открыл фильтр под раковиной, и все стало понятно. Кристаллы внутри погасли, растратили всю энергию до последней крупицы.

— Вот и ещё один повод отправляться на поиски, — сказал я, закрывая фильтр.

Мирель слушала и допивала свой холодный чай.

— Дай мне глоток, я сейчас умру… — возможно, делиться она не хотела, но я настаивал.

Зеленые кристаллы я решил спрятать в подводной маяке. Люк сюда закрывался герметично — лучшее место, чтобы спрятать то, что не должно попасть в чужие руки. Особенно, если эти руки просачиваются в щели. Никаких тайников на минусовых этажах не было, поэтому я просто положил мешочек с кристаллами на пол. Потом закрыл люк и глянул на радар. Вокруг маяка, на мелководье, созрело несколько чёрных кристаллов. Я давно не собирал урожай.

По договоренности Мирель уже ждала меня в воде, выбравшись через грот, а я по-старинке прыгнул в шлюз камнем на дно, привычно задыхаясь и приходя в себя в морской воде. А Мирель шустро сновала туда-сюда в обличии русалки. Все как раньше… Наверное, я даже пустил ностальгическую слезу. Но ее не было видно. Как говориться «Я не плачу, это просто в глаз попало несколько тонн океанической воды»

Мы вернулись через пару часов, набрав с десяток черных кристаллов — добрый улов. Хорошо, когда тепло, светло и умеешь дышать под водой.

В кран вернулась пресная вода, а запасы кристаллов пополнились.

— Надо проведать Лили, — сказал я. — Узнать, как там её Артур.

Мирель кивнула. Я перезарядил пистолет синим кристаллом, заменил капсюль на брандтрубку, и сунул его в кобуру.

Вечерело… Солнце уже клонилось к горизонту, тени стали длинными, а воздух прохладным. Окликнул женщину, когда мы вошли на ее маяк:

— Лили!

Тишина… Только волны о камни и крик чаек вдалеке. Никто не отозвался. Мы осторожно обошли маяк. Всюду было пусто, Лили не уснула и не увлеклась работой. Печь остывала, а на столе стояла недопитая кружка.

— Может, она у Артура? — предположила Мирель. — Но где тогда портал?